Господин Изобретатель. Книги 1-6 (СИ) - Подшивалов Анатолий Анатольевич - Страница 243

Дальнейшее прочтение "Германской торговой газеты" преподнесло еще один сюрприз: нашелся Петя Вознесенский. Газета писала, что известный русский ученый Петер Вознесенцки, работающий в компании "Фарбениндустри", синтезировал хинин с помощью химических реакций. Метод запатентован на "Фарбениндустри" с его авторством. Мгновенно стоимость акций "Фарбениндустри" существенно выросла и, поскольку себестоимость сырья не очень высока, это принесет огромные прибыли компании. Отлично, во-первых, появилась еще одна возможность "стрясти" с немцев приличную неустойку, то есть, если бы Петя работал у меня, он тоже синтезировал бы хинин, имеющий огромный спрос (откровенно говоря, не факт, что в Купавне он бы это сделал), во-вторых — интерес немцев к синтезу хинина лишний раз свидетельствует об их стремлении в тропики — то есть очередная "заварушка" начнется именно в Африке, что подтверждает мои выводы.

Уже начало темнеть, когда вернулся Ефремыч. Денщик прошел по всем трем адресам, правда в первую квартиру его не пустили и хозяйка сказала, что не будет разговаривать с дворецким — ей "сам" нужен. Вторая квартира на Невском ему не понравилась, хотя и самый центр. Дело в том, что хозяйка долгое время сдавала отдельные комнаты жильцам попроще, поэтому часть комнат в довольно плачевном состоянии — с грязными обоями и сломанной мебелью. Теперь, намучавшись со сбором денег с оравы небогатых жильцов, хозяйка хочет сдать ее, так сказать, "оптом" богатому человеку (так сначала ремонт надо бы сделать или она думает, что я ремонт за свой счет сделаю, а потом съеду?). А вот третья квартира, вернее целый особнячок на Фонтанке, напротив того места, где смертельно ранили царя-Освободителя, ему понравился: тихо, благолепно, целый двухэтажный дом с мезонином и двумя небольшими флигельками, двориком с каретным сараем, впрочем, требующим ремонта, можно цветник разбить и во внутренний двор не выходят окна соседей — только глухие стены с двух сторон или крыша одноэтажного дома на высоком фундаменте — предосторожность против наводнения. Дом можно снять внаем на любой срок, но хозяйка хочет его продать.

Просят 36 тысяч ассигнациями, но дворник, с которым Ефремыч распил косушку,[390] рассказал, что генеральша уже давно овдовела — старый генерал погиб еще в турецкую войну, дети разъехались по заграницам и она хочет уехать в родовую деревню и продать дом в столице. Дом, конечно, внутри требует ремонта, на ремонт тысяч пять еще надо положить, но их можно сбить с цены — генеральша вообще сначала хотела за 25 тысяч дом продать, его бы с руками оторвали в тот же день, но сын надоумил не спешить и начать с сорока двух, а потом снижать каждый месяц по тысяче, пока к тридцати не подойдет. Так старухе уже за полгода это надоело, боится, что помрет и похоронят ее в питерском болоте, а не в родовом селе где на высоком и сухом сельском погосте все родные лежат, там благолепно и птички поют…

— Посмотрите, Александр Павлович, может, сторгуетесь, а то, чует мое сердце, вам часто и надолго в столицу наезжать придется, а в гостинице этой цены такие, что не дай бог…

— Ладно, завтра посмотрю, что там за хоромы ты насмотрел. Крыша-то хоть нормальная и подпол смотрел?

— Насчет крыши не знаю, дворник говорил, что дом крепкий, стены и фундамент каменные, еще двести лет простоят, в наводнение заливает только подвал, а в комнатах первого этажа сухо. Мы у него в дворницкой сидели, там полуподвал, стены сухие, без плесени.

Глава 8. Геральдика, география и медицина

14 сентября 1892 г. Санкт-Петербург.

Я веду эти записи исключительно для себя, как мой дневник, чтобы потом, когда посетит в старости Альцгеймер, мог прочитать (если не ослепну и совсем с ума не съеду, не дай Бог) и вспомнить то, что было в молодости. Для этого я купил десяток одинаковых тетрадей и заполнял их, когда ставил даты, когда нет, видимо, все же ставить даты нужно, иначе потом трудно вспомнить время событий и приходится искать "наводки по тексту". Конечно, когда я лежал обожженный или переломанный, я не мог вести дневник, и потом лишь пытался восстановить события с большей или меньшей степени художественности, но уже к абиссинскому походу сложился тип походных заметок, пишущихся от случая к случаю, но привязанных к месту и времени. Видимо, так и буду продолжать дальше. Теперь, естественно, пишу не походные мемуары, а обычный дневник.

С утра, как только позавтракали, решили втроем смотреть генеральский дом. Снаружи дом мне понравился, не обшарпан, лепнина не отвалилась, вот только рядом с водостоком — вся штукатурка в трещинах — надо менять, а заодно смотреть, не заливается ли туда вода. Нас встретила сама генеральша, весьма радушно (все же потенциальные покупатели). Внутри дом не ремонтировался лет пятнадцать, паркет рассохся и скрипел, надо перебирать и циклевать. Двери кое-где перекосило и это мне не понравилось с точки зрения влажности, с чего их так повело-то?

Заглянув по комнатам, посмотрели на старую мебель, которую куда-то придется девать, не антиквариат-с, да и не поймут сейчас, если чужое старье оставить, будь оно хоть красного дерева — новую мебель те же краснодеревщики и сделают, время плит ДСП и фенолформальдегида, к счастью, еще не пришло. Хозяйскую спальню из деликатности обошли стороной, так же как и помещения слуг во флигельках. Собственно, отдельно стоящих флигелей, как в усадьбах, не было— флигели были соединены с домом, образуя единый фасад улицы. Внутренний дворик крошечный и завален всяким хламом, каретного сарая, считай, что нет — крыша провалилась, ворота выпали. Спустились в подвал — та же история, хлам и запустение, правда, сухо.

Смотрю, Маше эта развалюха не понравилась, я уже понял, живя в гостинице, что она думала, — здесь у меня свой дворец, а у меня только купеческий дом на окраине Москвы. Спросил цену дома, генеральша, сказала, что 36 тысяч, я ответил, что может быть, когда-то этот дом стоил этих денег, но сейчас я не готов дать за него даже 25, поскольку одного ремонта выйдет тысяч на 10–15 и предложил 20 тысяч и вывоз всей мебели и хлама из подвала за счет продавца. Тогда хозяйка сказала, что мебель она заберет с собой в усадьбу и что тридцать две тысячи — это ее последнее слово, я же поднял свою цену на две тысячи "только из уважения к хозяйке дома и памяти генерала".

Так мы торговались, я, в общем-то, автоматически, но к единой цене не пришли — тетка сбросила еще пару тысяч, а я прибавил одну, с тем и разошлись, не убедив друг друга. Как-то не по-княжески выглядит эта халупа… Маша сказала, что ей понравился только вид из окна на реку и строящуюся большую церковь. Я объяснил, что это не река, а канал, на другой стороне которого — храм Вознесения, на месте смертельного ранения императора Александра II, отца нынешнего царя и сейчас там идут работы по внутренней отделке,[391] снаружи тоже видны мозаичные работы, поэтому храм будет очень красивым. Маша вспомнила, что я рассказывал ей, как террористы бомбой взорвали царя-Освободителя, кроме царя, был убит мальчик-разносчик и казак конвоя, а также сам бомбометатель.

— Тогда это не очень хорошее место, ты прав, не надо здесь жить.

Я не стал ей рассказывать о том, что Петербург, да и все столицы мира, разве только кроме Вашингтона, "стоят на костях" и стал показывать Казанский собор и рассказывать про войну 1812 г., Кутузова и Барклая. Надо же отвлекать внимание барышни от болтающегося в сетке под хвостом извозчичьей лошади конского дерьма. Необходимая предосторожность эта для того, чтобы на мостовую Невского и центральных улиц, не дай бог, ничего не попало (иначе штраф, а второй раз и извозчичьего жетона могут лишить), а до ощущений пассажиров, терпящих вонь, пока извозчик не доедет до ближайшего ящика для сброса навоза, никому дела нет. Местные как-то привыкли, они ничего другого и не видели и не нюхали, зато с XX века обыватели возмущаются автомобильным выхлопом. А запаха навоза, лошадиной мочи и конского пота понюхать не хотите ли, очень натурально. Я вот жду не дождусь автомобилей, куплю себе "самобеглую коляску" как только появятся в продаже.