Господин Изобретатель. Книги 1-6 (СИ) - Подшивалов Анатолий Анатольевич - Страница 162

— Да, это место все знают, — ответил Букин, — и остающиеся артиллеристы тоже, вот на карте все отмечено. Это два дня хода от того места, где мы встретились с отрядом раса Мэнгеши.

Букин продемонстрировал довольно подробно составленную карту с указанием высот и привязки к ориентирам.

— Вот еще карты всего нашего похода, — штабс-капитан выложил на стол несколько больших подробных листов хорошо вычерченной карты. Это Швыдкого работа, он рисовал, ну и я, конечно, как штабист, что-то чертил. А вы думали, что я ваших охотников просто так, взял и бросил. Для нас со Швыдким это и была настоящая работа — сделать карты нашего похода от Джибути до Мэкеле и потом от Мэкеле до отрогов гор, где нас встретили. Понятно, когда драпали, не до топосъемки было, да и Швыдкой в плен попал, но я пунктиром обозначил примерное направление. Вот и фотоаппарат Матвея Швыдкого дотащил, только треногу пришлось бросить — зарыта в песке вместе с пулеметами. Матвей как в плен попал? Пока мы отдыхали, он полез на горку координаты наносить, а там передовой дозор итальянцев его и сцапал, он закричал: "Спасайтесь, братцы", ну мы опять убегать, я только обернулся, смотрю, Матвею рот затыкают и руки крутят.

— Спасибо, Андрей Иванович, напишите мне рапорт об этом, я на вас и на него наградные листы напишу, пока еще при делах. А может, останетесь, топограф и штабист мне здесь очень нужен будет! — смотрю, Букин как-то колеблется, он-то думал, я его позвал разносить за то, что крестьян и мастеровых бросил.

— Александр Павлович, если так, то, конечно, останусь, я ведь думал вы на меня "зуб держите" за Павлова, только, по правде вам скажу, надоели мне эти бестолковые крестьяне хуже горькой редьки. Хуже солдат-первогодков, те хоть унтеров как огня боятся и отец-командир, что ни скажет — то приказ. А эти только своего Петровича и слушают, тем более, деньги у него, а мастеровые и крестьяне привыкли, что — у кого деньги, тот и главный. Я ведь им велел меня дожидаться, пока не вернемся из похода, а они, значит, сами пошли счастья искать.

Это понятно, гражданские они и есть гражданские — подумал я. Так что надо критичнее относиться к "плачу Ярославны": "Сами мы не местные, поможите, кто чем может"[6] и "ОфицерА нас помирать бросили, сирых и убогих". А сами эти крестьяне себе на уме, случай со сластями в Константинополе ничему не научил — им хоть кол на голове теши, а нужно, чтобы пять грамотных поколений прошло, прежде чем измениться сознание — "от бар ничего хорошего не жди", они ведь и меня барином считают, которого и надуть незазорно, а наоборот, получишь уважение от "обчества".

После Букина появился фельдшер Семиряга, уточнил у него, как погиб доктор Петров. Оказывается, они вдвоём пытались остановить кровотечение у раненого и пуля попала доктору в затылок, разворотив все лицо, он так и упал на раненого. А тот, фейерверкер Спичкин, был ранен в шею и кровотечение было сильным. Спичкин, почувствовав, что конец его близок и никто не поможет, решил снять грех с души и рассказал, что Львов подбил его, когда фейерверкер будет разводящим у денежных ящиков и пароход будет стоять в иностранном порту, связать часового и, прихватив самое ценное, сбежать в Константинополе или Порт-Саиде.

— Спичкин признал в нем унтера из отряда Куропаткина еще в Одессе, но они договорились пойти на уголовное дело вместе и помощник у них был из охотников, тот, который рахат-лукума у турок наелся и его сняли с парохода в Александрии, но он им как ишак нужен был, чтобы лодку пригнал и помог ценности и деньги нести, они с Николаевым (это и есть настоящая фамилия Львова) его потом бросить договорились и вместе во Францию уехать. Покаялся, он, значит, в своем грехе и помер, а потом мы его и доктора с молитвой похоронили и дальше пошли, — закончил свой рассказ фельдшер Семиряга, — доктора Афанасия Николаевича вот только жалко очень, хороший человек и врач он был отменный.

Вот и прояснилась история "шайки Львова" — подумал я, а как все просто оказалось…

Спросил Петра Степановича, что с аптечным ящиком, он ответил, что от аптеки почти ничего не осталось, всю перевязку и йод израсходовали. СЦ тоже кончился, банку с мазью пулей разбило, остались кое какие порошки, включая хинин, но он их вместе с хирургическими инструментами в сумки рассовал, а те — во вьюк, вот все, что осталось, и приехало сюда на муле в этом вьюке.

Потом меня пригласили к вернувшемуся с Военного совета Мэконныну. Рас сказал, что теперь я тоже член Совета и мне надо быть каждый вечер на его заседаниях у Негуса. Я ответил, что царь еще не утвердил мою отставку, но посещать заседания я буду, что-то мне говорит, что он эту отставку примет, хотя бы для того, чтобы потрафить итальянцам — вот, мол, "ближнего боярина" прогнал в отставку из-за того, что тот недосмотрел. Сказал, что вместе со мной в отставку попросилось еще четверо офицеров и фельдшер, 12 унтер-офицеров и 16 нижних чинов. Все они готовы служить у Негуса, причем, из казачьих офицеров — все трое и еще капитан-штабист.

Мэконнын сказал, что его корпусу поручено нанести удар по войскам генерала Аримонди, которые начали наступление на юг. В бой пойдет галласская конница и пехота на мулах, то есть весь мобильный отряд в 12 тысяч человек, а затем они должны притворным бегством заманить в ловушку основные силы итальянцев. Рас сказал, что теперь приказывать мне он не может, поскольку я ношу звание фитаурари Негуса и подчинен лично ему, поэтому мне нужно пойти сейчас к Менелику и уточнить, как мне действовать. Я сейчас же переоделся в форму фитаурари и поехал к шатру Негуса, гвардейцы меня признали и отсалютовали ружьями. Потом один из них скрылся в шатре (видимо, докладывал о моем появлении), и, вернувшись, пригласил внутрь. В шатре были Негус, Ильг, а еще четыре военачальника, они стояли перед расстеленной картой. Отсалютовав (то есть, отдав честь и поклонившись), я сказал о том, что половина моего отряда согласна служить у Негуса на ранее установленных условиях. Как сказал рас Мэконнын, завтра планируется выход мобильных сил. Отряд может принять участие с тремя пулеметами и одним орудием, которое сейчас приводят в порядок. Требуется переодеть моих людей в абиссинскую одежду — 4 офицеров и медика, 12 унтер-офицеров и 16 казаков (вообще, всего казаков из них 27 человек. Остальные — пулеметчики и артиллеристы). Еще мне потребуется два абиссинских переводчика, знающие французский или немецкий. Пока я говорил, по приказу Ильга в шатер, кланяясь на каждом шагу, вошел толстенький человечек, в котором каждый бы признал снабженца — во всех армиях мира их вид одинаков. Ильг написал что-то на бумажке и снабженец, кланяясь, убежал. Потом меня пригласили к карте, чтобы показать путь следования и диспозицию. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, что карта Букина на порядок подробнее и точнее, о чем я и заявил. Попросили принести нашу карту и я вышел из шатра, приказав одному из сопровождавших меня казаков, разыскать капитана Букина и пригласить его с картами в шатер Негуса, только пусть приведет себя в порядок. Через пять минут появился Букин, чистенький и с картами. Расстелил карты и стал показывать, поясняя по-французски (все же офицер, закончивший по 1 разряду Николаевскую Академию Главного штаба). Доклад его произвел серьезное впечатление и Негус спросил, согласен ли он продолжить службу у него. Букин ответил, что уже написал рапорт об отставке и передал его мне. Тогда Негус сказал, что жалованье он будет получать самое высокое из установленных для моих офицеров — 12 золотых в месяц.

Из диспозиции следовало, что сейчас мы находились на южной границе провинции Тигре, отсюда было менее 100 верст до пресловутого форта Мэкеле, который держал под обстрелом единственную дорогу. Предлагалось штурмом взять Мэкеле и потом пойти по дороге навстречу Аримонде. Я ответил, что не согласен с эти планом. У Мэкеле есть уязвимое место — источник воды почти в полукилометре за фортом. Возможно, что внутри форта есть запас воды, возможно (и это — скорее всего, что после первого штурма итальянцы еще больше укрепили форт, добавив артиллерии). Атака в лоб приведет к тому, что мы потеряем несколько тысяч ашкеров и можем ничего не добиться.