Наследник для оборотня - Моран Маша - Страница 13

Снова это странное, почти инстинктивное предчувствие беды. Ничего хорошего в письме не будет написано. Коснется это лично меня или города, понятия не имею, но и прощальных слов о том, какой мы могли быть замечательной семьей я не жду.

Ветер неумолимо швырял капли дождя внутрь салона. Брюки и пиджак снова намокли, а я все сидел и чего-то ждал.

Пришлось заставить себя развернуть листы и начать читать.

«Дагмар… Я не знаю ни дня, ни месяца, когда ты прочитаешь это письмо. Знаю только, что в этот момент я буду уже мертв. Понятия не имею, как долго. Могу лишь надеяться, что хоть кто-то из нашей семьи скорбел обо мне. И что-то мне подсказывает, что это был ты. Наверное, начать следовало не такими пафосными словами. И совсем не с того. Но ты единственный, с кем я всегда мог быть откровенным. Возможно, ты не догадывался, но в тебе была моя отдушина. Рядом с тобой, сын, я не боялся, что мне всадят нож в спину. Я знал: ты всегда встанешь на мою защиту. Мы сражались бок о бок, ты был моим единственным союзником, моим Сыном. Да, вот так – с большой буквы.

Мне бы хотелось быть для тебя лучшим отцом, чем я был. Мне бы хотелось быть достойным такого сына отцом. Но я не смог. Не справился. В этом только моя вина.

Я не прошу у тебя прощения за то, что совершил. Сейчас это делать уже поздно и глупо. И на твоем месте я бы никогда не прощал такого непутевого отца.

Наверное сейчас, читая, ты не веришь ни единому слову и задаешься вопросом, почему я вдруг решил сказать тебе все это. Причем вот так – в письме. Мне бы хотелось, чтобы ты знал, что всегда был важен для меня. И будешь важен. Даже после того, как я умру.

Я знаю, что запоздал с извинениями, и понимаю, что не имею никакого права на твое прощение. Поэтому, давай закончим на моих признаниях и поговорим о том, что грядет.

А грядут большие перемены, сынок…»

ГЛАВА 3. ОБРЯД НА КРОВИ

Это был ужасный день. Бесконечный и ужасный. Марина без сил привалилась к стене и надавила на кнопку звонка. Уходя, она оставила Лиле ключи от квартиры и написала записку с просьбой закрыть дверь, когда она проснется. Сначала она хотела разбудить горе-ведьму, просто из вредности.

Но Лиля чем-то напоминала маленького ребенка, уснувшего под боком у мамы. Увидела страшный сон и прибежала к матери в поисках защиты.

Марина не знала почему и откуда, но у нее вдруг возникло странное ощущение… Как будто она должна была защитить Лилю. Ничего она никому не должна! Она собиралась жить полной жизнью. Пробовать все, чего не пробовала. Выдрать у жизни каждую мелочь, которую у нее отобрали родители.

Вот только начать самостоятельную жизнь, без почти тюремного надзора родителей, оказалось не так легко. И все приключения, о которых она так отчаянно мечтала, остались болезненной пульсирующей раной на щеке.

От боли голова гудела, а в висках, не переставая, что-то стучало. За весь день она выпила столько болеутоляющих, что теперь чувствовала себя бредущим в тумане зомби.

– Марин… я уже открыла…

Марина несколько раз тяжело моргнула, осознавая, что так и стоит у стены, бездумно вдавливая кнопку звонка. Лиля смотрела на нее с каким-то странным выражением на лице. Словно боялась.

– Ну, как ты? – Лиля взглянула на ее щеку и хмурилась.

– Ужасно. Полдня дети старались от меня спрятаться и вели себя, как ангелы. Вторую половину пытались вылечить, играя в докторов.

– Прости меня… Я… Зайди, пожалуйста. – Лиля отступила, но Марина не сдвинулась с места.

– Дай мне, пожалуйста, ключи. У меня не осталось сил даже просто стоять.

Лиля вдруг насупилась:

– Не дам. Я очень прошу тебя зайти. Умоляю.

В Марине снова взметнулся ураган ярости, который требовал разрушить все на своем пути. Она шагнула в тесную прихожую и швырнула сумку на пол.

– Ну? Я вошла.

Лиля ласково взяла ее за руку и потащила за собой, в сторону кухни, по которой плыли дурманящие разум ароматы. Марина с трудом сбросила с ног обувь и побрела за Лилей.

Она уже была в гостях у Лили, но ни разу до сегодняшнего дня не видела ничего подобного. Весь стол был заставлен всевозможными пузырьками и флаконами с разноцветными жидкостями внутри. Пухлая колода потрепанных карт опасно ютилась на краешке стола. Приторный запах исходил от странного вида свечей. Квадратные, круглые, разных цветов и с вкраплениями цветочных лепестков и травинок. В круглой деревянной плошке лежал небрежно брошенный пучок трав, а в ступке, на самом дне, был размолот странного вида порошок.

Марина поежилась и позволила Лиле усадить ее на стул.

– Нам нужно очень серьезно поговорить. Но сначала я хочу осмотреть твою рану.

Марина не совсем понимала, что происходит. Она ощущала себя… бездумно бредущей в тумане. Как на кладбище, но без ощущения страха. Наоборот, ее накрыло мягкое долгожданное спокойствие.

Хотелось просто закрыть глаза, расслабиться и позволить сладко-пахнущему туману увлечь ее в свои объятия.

Но внутренний голос вдруг тревожно зашептал: «Просыпайся… Не позволь себя усыпить. Ты же сильная. Сопротивляйся!»

Марина распахнула глаза, даже не подозревая, что начала засыпать. Зрение подернулось сиреневой дымкой, по лицу Лили блуждали устрашающие тени, и впрямь делая ее похожей на жуткую ведьму. Огненные блики скакали по рыжим волосам, и снова казалось, что ее голова объята бушующим пламенем.

Лиля нахмурилась:

– Выглядит неважно. Кажется, рана воспалилась. Почему ты не хочешь пойти к врачу?

Марина пожала плечами. Она чувствовала себя так спокойно, что все ее тайны казались совсем неважными и не было ничего страшного, если она расскажет одну из них Лиле.

– Потому что не люблю их. И больницы тоже не люблю.

– Но доктор же просто осмотрит. Мне кажется, тут швы нужно наложить. А что если кожа срастется плохо, и останется некрасивый рубец? Я уж не говорю о заражении.

Как приятно пахнет… Марина снова прикрыла глаза. В памяти всплыли воспоминания десятилетней давности.

– Мне все равно… Рубец, заражение… В больницу я не пойду.

– Но почему?!

Кажется, Лиля сердилась. Из-за чего? С ее-то лицом все нормально. А за свое Марина уже давно не переживала. Мама столько раз твердила, что она некрасивая. А рядом не было никого, кто опроверг бы ее слова. Не было никого, для кого она хотела бы стать красивой.

– Когда мне было шестнадцать лет… я познакомилась с мальчиком. Он был на год старше меня. Вообще, у меня никогда не было друзей. Одноклассники не горели желанием общаться со странной девчонкой, похожей на пугало. Я носила старые Наташины вещи, а мама всегда меня стригла так, что я была похожа на мальчишку. Говорила, что длинные волосы мне ни к чему. Я же не шлюха какая-то. Так вот этот парень, Андрей… он переехал в квартиру напротив. С родителями, конечно. Мы начали общаться. Тайно от моих родителей. Кажется, я ему нравилась. По-настоящему. А может и нет, я не знаю. Но он всегда был таким милым, держал меня за руку, когда никто не видел. Улыбался. Однажды он поцеловал меня. А мои родители нас застукали. Отец пришел в ярость, мама надавала пощечин. Они повезли меня к гинекологу. Сказали, что должны все проверить, а то вдруг я уже успела нахвататься неизвестно чего. С тех пор начался настоящий ад. Каждый месяц они таскали меня туда. А потом еще и к другому врачу. Боялись, что первый обманет. Даже доктора смотрели на меня с жалостью… – Марина несколько раз моргнула, с удивлением понимая, что плачет. Слезы просто без остановок текут по щекам. Нет ни рыданий, ни боли в ране – только непрерывный поток соленой влаги. – Так что… никаких больниц. Я свое уже отходила.

Она стерла ладонью злые слезы и шмыгнула носом, вдыхая сладкий дым. Настолько приторно, что даже в горле запершило. Закралось странное подозрение…

– Лиля, а что в этих свечах?

Лиля отвела взгляд и закусила губу. Она возилась с бинтом, смачивая его жидкостью из круглого пухлого пузырька.