Холодный огонь (СИ) - Танго Аргентина - Страница 4

— Оттаивают.

На лице консультирующего хлыща отразилось такое недоумение, что Бреннон не смог отказать себе в удовольствии. Он накинул пальто и поманил ценного специалиста за собой:

— Пойдемте. Покажу.

К некоторому разочарованию комиссара, Лонгсдейл не стал ни грызть лед, ни лизать. Он обошел все три вырубленных глыбы (две старые жертвы плюс новая), поразмыслил и предложил их разморозить.

— Кеннеди против, — сказал комиссар. — Говорит, что если лед растопить, то это повредит тела. У нас и так первая жертва без лица осталась…

— Но у вас же есть череп.

— И что?

— По черепу можно восстановить лицо.

— Чего?!

— Антропологическая реконструкция, — терпеливо пояснил Лонгсдейл. — Ею уже занимаются Шрайбер в Линденне, Леруа и Стейнберг, Госсел в вашем столичном университете…

— Хорошо, хорошо! — торопливо вклинился Бреннон. Сначала он решил, что консультант опять мелет чушь, но цепочка имен хотя бы доказывала, что это не его личная идея. — Я поговорю с Кеннеди. Без его ведома…

— Череп нужно очистить…

— Да–да.

— Провести измерения…

— Конечно!

— Нанести метки…

— ХОРОШО!

Консультант наконец умолк.

— А лед, — чуть слышно пробормотал он, — лед растопить…

К удивлению Бреннона, патологоанатом не наложил вето на затею Лонгсдейла. Старик глубоко задумался, однако с неохотой признал, что об этом методе слышал.

— Правда, результаты не всегда удовлетворительные. Однако, поскольку без опознания лежать этому джентльмену в безымянной могиле, думаю, худа не будет, если мистер Лонгсдейл попробует.

— Правда? — воспрял комиссар. Наверняка это дело долгое, консультант перестанет мельтешить перед глазами дня на три…

— Но под моим строгим контролем!

— Уж конечно…

Спровадив Лонгсдейла в морг, Бреннон свистнул полицейского художника и увел его к ледяным глыбам на заднем дворе.

— Ну и рожи, — заметил студент, скептически оглядывая всех троих.

— А ты не разглядывай, — посоветовал Бреннон. Он подошел к сегодняшней жертве и пристально всмотрелся. Одну руку покойник прижимал к груди, стиснув в кулак. Над пальцами виднелись перекладины креста, вокруг которого была шарообразная полость. Комиссар уткнулся носом в лед. Крест был крупный, тяжелый, из золота, украшен камнями. На черном рукаве мертвеца Бреннон заметил обрывок золотой цепи. Такую же разглядел на плече.

Около кабинета комиссара уже поджидали полисмены, опросившие жителей деревушки на берегу озера. Как всегда, никто ничего не видел, не слышал и вообще ни сном, ни духом. Впрочем, на это Бреннон и не рассчитывал. Чтобы подчиненные не расслаблялись, он велел им дождаться художника, получить портреты безвременно почивших и обойти дома всех, кто сообщал о пропаже друзей и родственников. Сам же комиссар прошелся щеткой по пальто, сюртуку, шляпе и направил свои стопы к оплоту духовности.

Кафедральный собор Девы Марии возносил купола над Площадью Восстания, в паре шагов от полицейского департамента. Нищие на паперти, едва завидев Бреннона, с руганью бросились врассыпную. Бодрее всех уматывал паралитик. Комиссар фыркнул. До допроса этих сливок общества дело еще дойдет. Сейчас он хотел видеть епископа.

Соборная жизнь шла своим чередом, особой паники или беспокойства Бреннон не приметил. Он выловил в нефе пару юнцов из хора и потребовал отвести его к епископу Уитби. Юнцы пришли в смятение, но в конце концов комиссар оказался перед тяжелой дубовой дверью. Он только занес кулак, чтобы постучать, как в районе его лопатки раздалось неприязненное «Гкхм!». Бреннон обернулся.

Саймон Уитби был изрядно ниже комиссара и явно не получил никакого удовольствия от встречи. Епископу исполнилось шестьдесят, и он относился к тем столпам общества, которые все еще считали полицейских чем–то вроде золотарей или поломоев. Поэтому, обнаружив одного из этих отбросов около своего кабинета, его преосвященство сердито раздулся и холодно осведомился:

— Что вы тут забыли? Милостыню раздают по пятницам.

Самый его тон подразумевал, что отброс устыдится и уползет в свою клоаку. Но Бреннона за всю жизнь никто не сравнил с нежным цветком, и чужая враждебность трогала его так же мало, как неурожай риса в Марандзане.

— Я повожу расследование убийства, жертвой которого стал один из служителей церкви. Подозреваю, что этой церкви, — комиссар обвел пальцем коридорчик.

— Ваши гнусные намеки…

— Намеки здесь не при чем. Сегодня утром мы нашли на озере труп одного из священников. В руке у него был крупный золотой крест, украшенный зелеными и красными камнями. Такой вряд ли найдется в обычной приходской церквушке. Как только художник закончит портрет, мы объявим этого человека в розыск… Не правда ли, лучше поделиться своими соображениями со мной и приватно, чем оповещать весь город о том, что священники воруют кресты и мрут нехорошей смертью?

Епископ утер платком покатый лоб. Бреннон был невысокого мнения об уме этого святоши, но все же аргументы его проняли. Уитби отпер дверь и резким жестом пригласил Натана войти.

— Отец Джозеф Тайн, — отрывисто сказал епископ. — Один из моих викариев. Он отвечает за сохранность церковной утвари. Из креста выпало несколько камней, и отец Тайн должен был отнести его к ювелиру. Насколько я понял, он договорился с ван Шпеером, что зайдет вечером, после закрытия его мастерской. Соблазн для мирян, сами понимаете.

Одновременно епископ перебирал бумаги в ящике секретера. Вытащив какую–то папку, он сунул ее комиссару.

— Прошу. В соборе хранится столько ценных предметов, что я тщательно проверяю всех, кто имеет к ним доступ. Отец Тайн трудился на благо веры в моем соборе больше восьми лет. Ни малейшего подозрения, ни единого проступка…

— Поэтому, когда сегодня он не явился к вам отчитаться о сохранности креста, вы не стали беспокоить полицию?

Уитби брюзгливо насупился.

— Полиция нынче лезет без мыла туда, куда раньше ее не пускали далее порога! Но, чтоб вы знали, отец Тайн — чистейший, кристально честный человек! У меня и мысли не возникло, что он сбился с пути, присвоил крест и пустился в загул… Где он, кстати?

— В морге, — отвечал Бреннон, изучая досье. Епископ нетерпеливо отмахнулся:

— Я имею в виду крест! Это ценнейшая реликвия, которой…

— Я и отвечаю, — комиссар бросил на святошу взгляд исподлобья. — Крест в морге. Вмерз, понимаете ли. Но как только мы сможем отделить его от усопшего — мы сразу его вернем.

— В… в… вмерз? Куда вмерз? Как?..

— В тело, — Бреннон захлопнул папку. — Мы будем держать вас в курсе дела.

— Но послушайте!..

— Кстати, где вы были вчера и когда последний раз видели преподобного Тайна?

Епископ задохнулся от негодования. Однако поскольку его гневную речь Бреннон слушал без всякого интереса, то волей–неволей его преосвященству пришлось вернуться к неприглядной реальности.

— Вчера я покинул собор около пяти часов вечера. Отец Тайн зашел ко мне незадолго до этого, уведомил о своем визите к ювелиру и ушел. Насколько я знаю, он собирался до шести провести время в соборе, а потом — идти к ван Шпееру. Они договорились о встрече в половине седьмого.

— Вы заметили что–нибудь странное? Необычное? Отец Тайн был взволнован, напуган, может, возбужден?

— Нет, — сухо отвечал епископ. — Не более, чем всегда. Он докладывается мне каждый вторник.

— Благодарю, ваше преосвященство, — Бреннон похлопал по ладони свернутой папкой. — Мы будем держать вас в курсе…

— Но крест!..

— В особенности о ходе разморозки. Доброго дня, сэр.

Как и обещал епископу, комиссар не стал сидеть сложа руки. Спустя сорок минут после своего возвращения в теплый уютный кабинет Бреннон принял отчет по нападению на студента, разобрался с несколькими заявлениями о грабеже с убийствами на Мидрейнской дороге и узнал, что до ван Шпеера отец Тайн не дошел и домой тоже не возвращался.