Дорога на восток (СИ) - Тай Алина Леонидовна - Страница 20

Так, с галетой в зубах, да винтовкой на плече и вывалился опять на дорогу, припустив в сторону второго грузовика. Как бы ни хотелось побыстрей добраться до офицерика, но проконтролировать тыл было просто необходимо. Дальше я уже действовал более шустро и нахраписто: несмотря на слабость и головокружение, лихо взлетел в кузов второй машины и с удовлетворением выпустил ещё девять пуль в тела камрадов. Теперь стало ясно, откуда взялся недобиток, который попортил мне шкурку на правой руке.

На всякий случай добежал ещё до мотоциклистов. Им тоже влепил по пуле в голову: двое, как ни странно, ещё подавали признаки жизни, но как-то вяленько.

Зато тут уже не смог отказаться от транспорта: один мотоцикл оказался на ходу. У второго был разбит картер и всё масло вытекло. Так что, сгрузив с неисправного всё, что нашёл в карманах убиенных, оружие, подсумки, запасные канистры с бензином, боекомплект и пулемёт в коляску к исправному, завёл двигатель и шустренько потарахтел к легковушке за офицериком. Во втором грузовике разжился ещё десятком гранат, нагрёб из подсумков патронов. Винтовки мне хватит и одной, зато патроны прекрасно подойдут к пулемёту тоже. А их, как известно, много не бывает.

Если честно – стоило бы каждого немца ободрать, как липку. Уверен, что нашёл бы много интересного. Но я не верблюд, а коляска мотоцикла тоже имеет конечный размер и она даже при всём желании никак не вместит в себя всё найденное. Потому ограничился лишь сбором оружия, боепитания и провизии. Зато с одного из мотоциклистов снял бинокль, а также очки-консервы.

Хоть меня ещё и довольно сильно шатало, но после шнапса и галет стал чувствовать себя немного лучше. По крайней мере, умирать уж точно передумал. Так что вместо переохлаждения меня даже в жар бросило. Но время уходит, близится вечер, а мне ещё надо многое сделать.

Лихо подкатив к легковушке, быстро соскочил на скрипящий снег (сразу понятно – мороз очень сильный) и подошёл ко всё ещё лежащему без сознания офицеру. Быстренько обшмонал все карманы как снаружи, так и внутри, став обладателем плоской серебряной фляги с крепким коньяком, на которой был выгравирован орёл, серебряного же портсигара и портмоне с деньгами и фотографиями.

Не став пока всё это рассматривать, стянул с немчуры ремень и стянул им офицерику руки за спиной – пусть прочувствует, что такое плен. Заодно снял кобуру и две запасные обоймы к люгеру, которые тут же перенёс на свой ремень, расположив кобуру на животе – так легче и быстрее добраться до пистолета. Хотел, было, немца взгромоздить на заднее сиденье авто, чтобы тот не замёрз, как тут же отказался от этой идиотской затеи: каким образом еле стоящая на ногах тушка Ольги поднимет этого борова? Так что пусть пока поваляется – авось не замёрзнет. Зато в автомобиле нашёл портфель с какими-то документами и планшет с картой, на которой было нанесено огромное количество непонятных значков.

Карта, естественно, была на немецком, в котором я, как ни прискорбно, ни в зуб ногой. Допускаю, что можно было как-то определиться с собственным местоположением, просто внимательно её изучив, но что-то постоянно подстёгивало меня в спину – какое-то невнятное чувство, будто я куда-то очень сильно опаздываю.

Пытался, конечно, найти на карте знакомые ориентиры, но куда там. От обилия всякой разной информации на этом куске бумаги даже в глазах зарябило. Как там вообще хоть что-нибудь можно найти? Похоже, у меня топографический кретинизм. М-да, прискорбно.

С сожалением положил карту на место, но планшет, как и портфель, всё же, прихватил с собой, кинув их в коляску. Одного взгляда, кинутого на авто, было достаточно, чтобы понять – этот пепелац уже отъездил своё. Капот – в хлам, а под машиной – огромная лужа из смеси бензина и масла.

Плюнув на эту картину, пошустрил к танку. До того, как лезть в железяку, глянул на её командира, которого выкинуло за борт. Самое интересное – тот был ещё слегка жив. На таком морозе, конечно, долго не проживёт. Тем более – с такими тяжёлыми ранами. Но добить засранца – святое дело. Теперь дошла очередь и до танчика. Только заглянул внутрь, как резко захотелось весь свой ужин выдать наружу. Увиденное можно было ёмко охарактеризовать одним словом – фарш.

Поэтому, чтобы моментально не расстаться со съеденным, побежал к бронетранспортёру. Проконтролировав каждого из двенадцати, ломанулся к мотоциклистам. И хоть живых там явно не было, не поленился выделить ещё по одной пуле на немца.

Наконец, добрёл до последнего убитого мотоциклиста и снял с него автомат. Всё же, интересно – отчего не выстрелил. Отщёлкнул магазин. Так и есть: патрон перекосило, из-за чего затвор и заклинило. Устранив перекос, выкинул мешающий железке патрон. Магазин – на место. Кланц-кланц: затвор срабатывает, как и положено, приводя оружие к бою. Вот и автоматом разжился. Хотя на фоне уже приобретённых мной пулемётов этот как-то совершенно не смотрится.

Подумав немного, понимаю, что на своих двоих я отсюда точно не уйду. Слишком устал. Да и ранения мне здоровья совсем не прибавили. Плюс потеря крови. И так хожу, как привидение с мотором. Спать хочется – спасу нет. А есть – так ещё больше. Немного сбил голод галетами. Но мне бы чего посущественней пожевать. Но пожевать придётся чуток попозже – надо побыстрее убираться с дороги, пока новая немчура не припёрлась.

Мотоциклы, конечно, хорошо. Но по бездорожью и они не катят. Нужен либо "Ганомаг", либо танк. В "Ганомаге", конечно, места гораздо больше. Можно всё экспроприированное разместить. А танк-то как жалко: какая-никакая, но всё ж броня. Причём, с пушкой. Но у меня пленный фриц. А танчик жутко маленький. Да и загажен теперь так, что я его и до утра не отскребу при всём желании.

Залез снова в бронетранспортёр и повытаскивал оттуда дохляков. Тяжело, блин. Но кидать трупы с заднего борта вниз много легче, нежели тащить что-либо наверх. Хотя пока протаскивал тяжеленные туши по узкому проходу, умаялся – просто жуть.

Кстати, а зачем мне этот пленный фриц? Говорить по-немецки я не умею, в картах немецких, как оказалось, ничего не смыслю. Ну и на кой он мне? Что я с ним делать буду? Планы немецкого командования выведывать? Каким, интересно, образом? На языке глухонемых? Так, скорее всего, я таким тоже не владею.

Вот, же ж, прицепился к офицерику: дескать, ценный язык – надо брать. А ничего, что я, как бы, не в армии. И допросы пленным учинять – не моя специфика. Небось, ещё и продукты на эту мразь тратить придётся. А оно мне надо? Скорее всего, придётся вывести его в расход.

В общем, одним трупом больше, одним меньше – невелика разница. Но в танк, похоже, я не полезу. Придётся взрывать. Блин, как жалко-то. Там ведь цельная пушчонка стоит. Для сокращения поголовья всякой гнусной немчуры – самое то.

Ладно. Это всё потом. А пока пробежался ещё раз в темпе по всей колонне. С канистр всё слил в бак "Ганомага", нацедил с грузовиков ещё – до тех пор, пока бензина в бронетранспортёре не стало под пробку. Ещё раз наполнил канистры и всё найденное быстренько побросал в бронированный отсек.

Это я так говорю, что быстренько. На самом деле, скорость моего ковыляния была такова, что торчал я на этой дороге уже почти час. А такие задержки весьма чреваты последствиями. Удивительно, что за это время никто так и не проехал в нашу сторону.

Наконец, распихав колотушки во все нужные места и подготовив таким образом технику к подрыву, подошёл к офицерику.

А тот уже очухался и изо всех сил пытался свалить.

– Ну куда ж ты, болезный? Я ведь не просто так вторым ремешочком-то ножки тебе спутала. – даже сам не заметил, что в присутствии чужих говорю о себе в женском роде. Вроде ж фриц, не понимает ни черта, ан нет – всё одно рода не путаю. Даже как-то естественно у меня получается. Наверное, тренировка на будущее – теперь уж точно уверен, что при других не спалюсь, говоря о себе в мужском роде.

А так, в принципе, прикольно смотреть, как этот великий деятель в позе гусеницы изо всех сил пытался уползти. Как говорится, смотрел бы и смотрел. Ну а что – даже смешно где-то. Если бы не было так грустно: ведь не на прогулку же этот гитлеровец сюда припёрся. Небось, и его руки в нашей – русской – крови по-локоть. Ничего, смеётся тот, кто смеётся последним!