Новый старый 1978-й. Книга седьмая (СИ) - Храмцов Андрей - Страница 33

— Мне всегда везло, — ответил я, тоже довольный, потому что дозаправку канадцы уже закончили и начали протиоблединительную обработку пока только с носа самолета, так как мы ещё не закончили и мешали им. — И этот случай ещё раз доказывает, что я везунчик. Меня так товарищ Брежнев прозвал.

— Правда, что вы его внук?

— Это выдумка. Но с Леонидом Ильичом мы находимся в приятельских отношениях.

Когда мы закончили и спустились вниз, то канадцы нам не поверили. До них не доходило, что советские авиамеханики могут быть лучшими в мире. Командир, правда, здорово испачкался, но не обращал на это внимания.

— Вениамин Петрович, — обратился я к нему. — Давайте договоримся сразу, что вы сами обнаружили поломку и сами её устранили.

— А как же вы?

— Я вам просто помог решить вопрос с администрацией аэропорта и всё.

— Но это же благодаря вам мы выжили. Если бы вы не предупредили, то я мог бы и не принять правильное решение.

— Вы его приняли и это главное. Это вы посадили самолёт во внештатной ситуации, а не я. И поломку вы устранили, а это видели все. Я думаю, что вам дадут Звезду Героя за спасение пассажиров и я об этом позабочусь. У меня их уже три и больше мне не надо. Если КГБ будет спрашивать о моей роли в этом деле, отвечайте, что расскажете только лично товарищу Андропову. Если уж он сам вас спросит об этом, тогда можете ему рассказать всю правду.

И я ему показал своё удостоверение личного порученца председателя КГБ. Командир впечатлился и мне показалось, что он готов был в этот момент даже дать мне порулить своим самолётом. Нет уж, я уже вчера «порулил» сотней своих фанатов на тренировке, больше рулить пока ничем не хочу.

Мы поднялись по трапу и Вениамин Петрович отправился в кабину пилотов, а Катя, встречавшая нас, хотела, по-моему, расцеловать меня за все. Она видела, чем мы занимались и догадалась, что это я показал КВС, где поломка в двигателе. Правда, вместо Кати меня поцеловала Солнышко, чему я был только рад. Как оказалось, Катя ей разрешила постоять с ней на верхней площадке трапа и посмотреть на меня со стороны.

— Значит, опять геройствовал? — в назидательной форме спросила меня она.

— С кем это я геройствовал? — изобразил я удивлённый вид. — На нас же никто не напал.

— Если бы напал, что я уверена, что никто бы живым отсюда не ушёл. Катя мне намекнула, что без тебя здесь тоже не обошлось. Но она молчит, видимо, ты её заставил.

— Катя мне не подчиняется. У неё есть свой начальник. Хорошо, что ты меня к ней не приревновала.

— Была такая мысль, когда она задернула шторку. Там же два туалета есть. Но она быстро вернулась, а ты так быстро никогда не заканчиваешь это дело.

— Вот ты вредина. На неё полмира мужчин облизываются, а она меня одного, бедного и несчастного, ревнует ко всем советским стюардессам.

— А нечего им было песни посвящать. Да и не такой уж ты бедный. Я бы сказала, что даже наоборот. А ревную, потому что люблю.

— Вот это другое дело.

Серега не выдержал и подошёл к нам, спросив, долго ли мы ещё здесь будем торчать.

— Минут пятнадцать и должны закончить все работы.

Ого, командир включил двигатели и стал их гонять на малых оборотах. Я своим внутренним зрением посмотрел на недавно отремонтированный двигатель и увидел, что проблема полностью устранена. После этого Вениамин Петрович вышел к нам и посмотрел на меня. Видимо, какие-то подозрения в отношении меня у него были и он их решил проверить. КВС вопросительно мотнул головой вверх и я в ответ поднял вверх большой палец правой руки. Он усмехнулся сам себе, видимо, одна из его догадок подтвердилась. Солнышко видела нашу пантомиму, но поняла её по-своему.

— Значит, снова летим? — с надеждой в голосе и во взгляде спросила она меня.

— Летим, — ответил я и поцеловал её в нос, как это делал раньше, от чего она его смешно всегда морщила.

Хорошо, что у нас были места в первом классе. Здесь сидел народ солидный и представительный. А что творилось в остальных салонах самолёта, я не знал. На улице становилось жарко и корпус нашего лайнера стал нагреваться. От этого и внутри поднялась температура. Если в ближайшие пятнадцать минут мы не взлетим, то станет трудно дышать.

Но экипаж, видимо услышав мои молитвы, стал выруливать на взлёт и заработали обдувы, которые мы направили каждый себе в лицо. Подошла Катя и сказала, что Вениамин Петрович передал, что до Нью-Йорка будем лететь с максимальной скоростью и постараемся сократить опоздание до часа или даже меньше. Это обрадовало и меня, и Солнышко.

Наш самолёт опять в воздухе и можно немного расслабиться. Катя не знала, как нам, в качестве ответной благодарности, угодить. И за песню про неё, и за фотографии, и за двигатель.

— Катя, — сказал я ей, чтобы успокоить, — всё у нас в полном порядке. Ты молодец, что решилась, всё-таки, пойти к командиру.

— Это я должна вас за всё благодарить, — затараторила Катя.

— Это ты лучше своего командира благодари, — прервал я её поток благодарностей. — Он всё сделал, а я ему только помог. Понятно? И нам со Светланой надо поговорить о нашей программе в Штатах.

— Поняла и больше не мешаю.

Когда Катя ушла, Солнышко захихикала.

— Опять девушку в себя влюбил, — смеясь, сказала она.

— Я ничего вообще ей такого не говорил и не делал, — ответил я.

— А тебе и делать ничего не надо. Я сама от тебя без ума, а уж как окружающие девушки в тебя сразу влюбляются, видно невооружённым глазом.

— Мне что, мужской никаб постоянно носить?

— А что это? Я кроме паранджи ничего не знаю.

— Никаб — этот головной убор, скрывающий лицо женщины. А паранджа — это вообще закрывающая полностью женская одежда. Даже глаз не видно.

— Ладно. Паранджа это уже слишком, а никаб тебе в самый раз.

Ну вот, снова весёлая стала. Я даже залюбовался ею. Она это заметила и радостно улыбнулась. Молодец она у меня. Как же я хочу посмотреть, о чем она думает. Но не могу нарушить данное самому себе обещание. Вот сейчас там Тедди с Лиз за нас волнуются. Ещё эти фоторепортёры откуда-то взялись, завтра наши фотографии уже появятся в местных газетах, да и американские с удовольствием их перепечатают. Что они там про меня напишут, вот в чем вопрос. Обязательно раскопают мои геройства в Лондоне и Париже, а здесь у них промашка выйдет. Здесь никаких террористов нет, значит, они их придумают. И напишут, что мы с КВС обезвреживали бомбу, заложенную арабскими террористами в авиадвигатель. С них станется такую чушь придумать.

Кажется, начали снижаться. Я переодически «посматривал» за вторым двигателем, но никаких больше проблем с ним не было. Мы опять вышли из облаков и началось плавное снижение. Самолет заходил на посадку со стороны океана, поэтому земли пока видно не было. Но вот Солнышко увидела в иллюминатор краешек суши и я тоже, прижавшись своей щекой к её щеке, стал смотреть вниз. Вот она, Америка. Серега со своей стороны тоже внимательно вглядывался вниз. По моим часам мы опоздаем всего только минут на сорок пять. Командир сдержал своё обещание и на четырёх двигателях мы сократили отставание от графика.

Аэропорт появился внезапно. Стало видно две ВПП, пересекающиеся под прямым углом друг другу. А потом мы разглядели ещё две. Они были меньше, видно для малой авиации. Именно с одной из них мы скоро взлетим и возьмём курс дальше на Запад на побережье Тихого океана.

И вот мы коснулись земли, теперь уже окончательно. Самолёт медленно вырулил мимо «рюмки», похожей на нашу в Шереметьево и подрулил максимально близко к зданию аэропорта. Тут же сорвались с места два автомобильных трапа и подъехали к нашему лайнеру. Я быстро пошёл в кабину пилотов, так как они уже открыли дверь и забрал у Вениамина Петровича свою Беретту. Мы с ним и его двумя помощниками крепко пожали друг другу руки и я вернулся на место, чтобы морочь Солнышку собрать наши вещи. Главное, письмо Брежнева к Елизавете II не оставить или не потерять.

Штурман помог Кате открыть дверь и в салон ворвался воздух свободы, как считают советские диссиденты, пока здесь не поживут немного и не поймут, что «статуя свободы повёрнута спиной к американцам». Катя первая спустилась вниз, а мы все трое за ней. За нами шли остальные пассажиры салона первого класса, а потом начнут выпускать и часть остальных пассажиров.