Тень разрастается (СИ) - Крейн Антонина - Страница 98

— Надо Прыгать! — рявкнул он.

Правой рукой куратор вцепился в Дахху, продолжавшего безмятежно колдовать, и, отвернувшись от хищников, целенаправленно потащил нас в воду, за Мелисандром и Теннетом. Я была не в силах отвести взгляд от ящеров, и лишь странно, колченого пятилась, разбрызгивая воду.

Драконы поняли, что «воры» сейчас смоются.

И решили уничтожить нас издали, не подлетая.

Странный, сдавленный хрип вырвался из моей груди, когда вихрь огня, выжигающий сетчатку глаз, страшной лавиной покатился на нас с небес. Время будто замедлилось в тысячу раз — ну, привет, знаменитый эффект адреналина.

Наслышана!

Огромный гриб пламени раскрывался в нашу сторону красной смертью. Кажется, в одно мгновение во всей горной долине не осталось снега — теперь скалы сиротливо темнели уродливым коричневым гранитом… Растаяло всё. Скалистые горы обернулись жарким курортом.

Полынь обернулся посмотреть, что меня так испугало. Глаза его расширились.

— Простите, — беззвучно сказал куратор Мелисандру и Теннету, до которых мы никак, никак не успевали добраться раньше, чем пламя добралось бы до нас.

Но тем двоим было плевать. Мелисандр ждал от двери чуда. Теннет спал.

С отстраненным любопытством я посмотрела на то, как руки Внемлющего разгораются багрянцем — так всегда происходит, когда он применяет Умения — однако обычно я слишком медленная, слишком рассеянная, чтобы думать об этом световом эффекте.

Но сейчас…

Сейчас, пока два красных цвета медленно, очень медленно сжимали меня в тисках: убийственное драконье пламя слева и спасительная магия куратора справа, я успела сделать две вещи.

Во-первых, я успела со всей ответственностью решить, что не дам Мелу и Теннету погибнуть. Ни за что.

Во-вторых, я успела выдернуть руку из своей шерстяной варежки, судорожно сжатой Внемлющим.

Дахху и Полынь исчезли в Прыжке.

Первый как раз завершил свою гексаграмму и с блаженной улыбкой осел.

Второй, поняв, что я остаюсь, так изменился в лице, что, честное слово, это было пострашнее драконов.

Но телепортацию на полпути не отменишь.

— Милая унни… — выдохнула я, выставляя ладони навстречу стене из огня. И одновременно с тем крепко зажмуриваясь.

Волшебный щит, мерцающий жемчугом и кораллами, встретился с драконьим пламенем за каких-то пять сантиметров от моего носа. Пламя, немилосердное, всесжигающее, обтекло сотворенную мною сферу пульсирующими взрывами багрянца — но никак не могло пройти внутрь.

Мелисандр, Теннет, дверь и я сама — мы были под защитой.

Под моей защитой.

Я вскинула голову, шире развела руки, чувствуя, как растет внутри энергия, как распахиваются прямо в мозгу порталы в другие, лучшие места. Здравствуй, сила. Настоящая. Единственно проявляющаяся, когда ты борешься с тем, что тебе, по идее, совсем не по плечу.

Когда выходишь навстречу превосходящему противнику, когда готовишься, казалось, к проигрышу, но внутри… Внутри зажигается одна маленькая упрямая мысль. Крохотная надежда на лучшее. Яростное нежелание смиряться со злом. С порядком вещей. С логикой: «нельзя обойтись без плохого». «Нельзя без потерь».

Можно. На самом деле — можно.

Просто не кланяйся слабости. Не лебези перед вечностью, не соглашайся на меньшее.

Да, ты — никто, ничто, пылинка на подошве мироздания. Но и ты иногда вдруг чувствуешь мощь. Смелость дерзнуть. Острую, сладкую жажду пойти против всего, против несовершенного мира, против дурацких, навязанных трусами правил, против собственных страхов, против смерти.

И в такие моменты ты прав. Не стыдись своих сил.

Не стыдись — и ты обязательно выйдешь победителем, потому что жизнь действительно любит смельчаков, нашедших силы принять себя, и создать свою веру, и следовать своим принципам, сколь идеалистичными они бы не казались другим.

Я знала, что я на верном пути.

Я держала щиты, а щиты держали пламя.

Я знала, что могу стоять так долго, очень долго, что дыхание драконов иссякнет куда быстрее, чем я. Они хотели убить. Я хотела спасти. При таком раскладе у зла никогда нет ни единого шанса.

Нас пытаются запугать. Нас пытаются заставить сдаться еще до боя. Нам говорят — беги и прячься. Заройся и молчи. Не дыши.

Но это ложь.

Если знаешь, что правда с тобой — иди до конца. И Вселенная подыграет.

Шипела сфера, сдерживая пламя. Шипело пламя, стынувшее в сфере.

Я видела, как моя магия перерастает меня.

И, казалось, наш бой будет длиться вечно. Ничто не могло остановить меня.

Ничто, кроме этого странного, незнакомого, звонкого голоса, вдруг раздавшегося над моим правым плечом:

— Господи помилуй, зачем же так все время драматизировать! Наплодилось же идеалистов! Ну ладно, так и быть, и тебя заберу, Мисс Самоуверенность…

Не успела я вынырнуть из своего странного вселенского транса, как чужак брезгливо сжал мое плечо. Краем глаза я увидела слишком длинные для мужчины, остро заточенные ногти, выкрашенные под игральные карты.

И все пропало, как всегда пропадает во время Прыжка.

ГЛАВА 32. История джокера

В следующее мгновение после телепортации я обнаружила себя лицом в снег.

Не худшая поза. Обычно я так сплю. Правда, вместо шершавого камня — подушка.

Все тот же серебристый голос чужака вел надо мной бодрые подсчеты:

— Эту спасли, этого спасли, этого спасли! Хотя, ей-богу, последнего не стоило!

Слова утешали. Но произнесший их не стал мне оттого более понятным.

Я перевернулась на спину и наконец-то увидела обладателя карточных ногтей.

Он стоял наверху горного склона с кристаллами и соснами, задорно уперев руки в боки. Правая нога незнакомца — в высоком красном сапоге с загнутом мысом — давила на спину бессознательного Теннета. Возле левой ноги растерянным тюком валялся Мелисандр Кес. Тоже в обмороке.

Драконы продолжали бесноваться внизу склона, подлетев почти к кромену, явно не замечая, что воры, то есть мы, исчезли из-под прицела… Из-за беспрерывно выпускаемого ящерами пламени (они, хитрецы, распыляли его посменно) даже у нас, в отдалении, было теплым-теплом.

Чужак перехватил мой изумленный взгляд и задорно помахал когтистою рукою.

— Ты кто? — хрипло выдохнула я.

— А ты не догадалась, лапушка? — он подмигнул густо подкрашенным глазом. Игривая рыжая челка колыхнулась, подчеркнув вопрос.

Чужак был невысок — метр семьдесят, не больше. Нарядно взлохмачен — то есть видно, что его темно-оранжевые космы подверглись специальной обработке хаосом, а не то чтобы сами так живописно легли. На вид ему я дала лет семнадцать максимум.

Глаза у незнакомца были миндалевидные, темные, слегка раскосые, подведенные черным. Да еще и вниз от них сбегали вертикальные линии, нарисованные тушью — будто две дорожки от слез. Так иногда раскрашивают арлекинов в провинциальных театрах. Нос у парня был длинный, прямой. Губы — столь алые, что и столичная кокетка позавидует. Кожа бледная, но не как от болезни, а «по знатному».

В одежде ярче всего выделялся широкий белый воротник в стиле «мельничный жернов» (родом из Асерина шестнадцатого века). Хотя мне такие воротники чаще напоминают вафлю. Все остальное было плотно упаковано в глухой коричневый балахон с треугольным капюшоном.

В общем, очень интересный персонаж. Появись такой в Шолохе — девицы штабелями начнут укладываться, зуб даю.

Я наклонила голову вбок и сказала:

— Я так понимаю, ты вылез из-за двери в кромене. Так что шансы того, что мы знакомы, стремятся к нулю.

— Ну да, ну да, — заливисто расхохотался чужак.

И, как гадалка, провел пальцами перед своим лицом, будто веером.

— Можно подумать, так много народа умеет телепортироваться, влезать другим людям в разум, и наносит изображение карт на ногти… — ехидно продолжил он. Тотчас, будто что-то вспомнив, перевел взгляд на свои руки. Сипло ахнул — я испугалась — и начал остервенело грызть ногти, совершенно забыв обо всем остальном.