Хранительница его сокровищ (СИ) - Кальк Салма - Страница 138

— Как, Фалько? Как ты это сделал?

— Нашёл тебя, госпожа моя? Не скажу, что это было легко, но — нам удалось. Я всего лишь испытал на себе правильность их расчётов.

— Их? Это кого?

— Астальдо и Дамиано. Астальдо разбирался в том механизме, который переносил избранных, и что-то про него и его работу понимал. Дамиано разобрался в портальной магии. А потом они противоестественным образом это скрестили — и вот я здесь. Чтобы навести по тебе такой портал, они вытянули из меня кучу воспоминаний, и как-то использовали вещи, связанные с нами обоими — платок, который ты для меня вышила, и жемчуг, который подарил тебе я.

— Расцелую обоих. Но говори же, как ты, как Тилечка, как все?

— Тилечка скучает, — улыбнулся он. — Ходит везде со своим псом. Учится. Научилась связываться через зеркало, болтает с Маттео и Дамиано. Соревнуется с мальчишками, кстати, все они сдали выпускные экзамены один одного лучше и официально приняты ко мне на службу. А ещё недавно нашлись Тилечкины потерянные кровные родичи — прослышали о смене власти в Фаро и вернулись. Подались первым делом в Обитель Сияния, и тамошняя Тилечкина сестрица рассказала последние новости. Тогда они явились во дворец, все четверо, заявили, что раз Тилечка теперь богата, то пусть делится, и пришлось вмешаться мне. Я им пояснил, что хоть они и родня Тилечке, но жить им придётся в собственном доме и заниматься делом. Брату — продолжать отцовское занятие, тем более, что он всё равно ничего другого не умеет. Сестре — вести хозяйство. А двух младших пристроить в обучение. Девочку Нитту взяла та дама, которая готовит магические притирания, госпожа Клара. А мальчика Вито — ювелир Анцио, который из твоих хранителей, ему был нужен молодой человек в ученики. Ну и денег на первое время я им, конечно, дал, и обещал приданое девицам, когда замуж пойдут. И запретил надоедать Тилечке. В гости друг к другу пусть ходят, а жилы тянуть — нечего.

— Я тоже по ней скучаю. Сколько времени у тебя прошло?

— У меня — четыре декады, быстрее не справились. А чтобы не стоять над душой у наших исследователей, я пошёл в море. Там как раз очень удачно заявились толпой пираты и неверные — прошёл слушок, что у нас перемены, и они хотели лично убедиться, что перемены именно такие, как рассказывают.

— И ты их разбил, — улыбнулась Лизавета.

— Смотреть на них, что ли? Конечно. А о том, что ты где-то есть, и живая, догадалась София, она у меня умница. Посмотрела на свадебные браслеты.

— Да, я тоже смотрела на них и говорила себе, что где-то ты есть. И всё это мне не примерещилось.

— Нет, радость моя, не примерещилось. А у тебя сколько времени прошло?

— Полгода, даже чуть больше. Я вернулась в тот самый момент, в который исчезла.

— Я уже потом подумал — даже хорошо, наверное, что сволочь Марцио всё это устроил, и ты пропала вот так сразу. А если бы мы с тобой прожили долгую жизнь, а потом тебя вышвырнуло бы обратно? — смеялся он.

— Что ты с ним сделал? С Марцио?

— Он выпил ту же самую дулью. Попробовал, каково это. А его дочь я выдал замуж подальше от города, за одного из внуков герцога Вассо. Мать уехала с ней. С Катариной — ты же помнишь Катарину Дориа, это ведь она сделала для Марцио яд — мы разбирались вместе с Раньеро. Ей тоже предложили выпить дульи. А я засадил наши лучшие умы за решение задачи, мне казалось, что решение должно быть. Дамиано я заманил как раз этой задачей, он такое любит. А Астальдо я обещал должность первого придворного мага, он же хотел. Там как раз господин Карло просится в отставку. Кстати, Астальдо и госпожа Агнесса поженились, на прошлой декаде.

— Ох ты, я рада за них!

— Там, как я понимаю, оказалось, что госпожа Агнесса носит ребёнка, ну они и не стали больше ничего ждать.

— Совсем хорошо. И будет у них рыжий Лисёнок. Или Лисонька. А как его ноги и прочее?

— Ходит пока с посохом, но утверждает, что ему постепенно становится лучше. Скажи, это же твой дом? — он оглядел комнату.

В комнате, надо сказать, был беспорядок. Книги, вещи, гитара, чашка из-под кофе у компа, в углу — швейная машинка с нитками, обрезками и прочим, что осталось от шитья платья на юбилей, обертки от конфет и прочая радость, и всё присыпано кошачьей шерстью, потому что Лис, длинношерстный паразит, сбрасывает её в невероятных количествах.

— Да. Мой дворец из розового мрамора. Признаюсь честно — я обязана им тебе, — и Лизавета рассказала историю покупки квартиры.

— Я очень рад, госпожа моя, — улыбнулся он, — что смог чем-то улучшить твою жизнь даже сквозь время и пространство. И с кем ты тут живёшь?

— А вот с ними, — Лизавета кивнула на котов, вольготно разлёгшихся на куче их одежды.

Васька пришёл в восторг от рубахи Сокола — нюхал и валялся на ней. А кото-Лис подгрёб под себя его дублет и домашнюю майку Лизаветы, и устроился сверху. Поднял голову и глянул, сощурившись — чего, мол, уставились? Лежит на полу — значит, моё!

— Коты. Ты любишь котов?

— Люблю, — кивнула она. — Просто у меня их раньше никогда не было.

Потом они поднимались, и шли в её крошечную ванную, и Фалько смеялся, когда Лизавета показывала ему душевую кабину и прочую сантехнику, и притащила когда-то подаренный банный халат, который ей самой был велик, а ему, наверное, подойдёт. Про остальное можно подумать потом.

Он с любопытством рассматривал её жилище — расспрашивал про незнакомые предметы, смотрел из окна на город и реку, восхищался цветущими фиалками и пахнущей на весь дом хойей, изумлялся технике, обрадовался картинке с венецианской галерой на рабочем столе компа.

— Кто тебе так похоже нарисовал мой корабль?

— Я нашла готовую картинку. А твой символ на флаге нарисовала сама.

Картошка пожарилась, можно было поесть. На кухне стояла табуретка, одна штука, и недодиванчик на полтора человека, как говорил брат Вася. Фалько был усажен именно туда, а когда Лизавета разложила еду по тарелкам, достала открытую где-то в районе восьмого марта бутылку вина и бокалы, то каким-то неведомым образом оказалась сначала рядом с ним, а потом — у него на коленях. Так и остались.

Фалько с любопытством пробовал диковинную еду, и ещё — солёные огурцы, и грузди, и капусты квашеной немного мама недавно дала. Коты его признали и тоже хотели сидеть у него на коленях, но места уже не было.

— Спать пойдём? — спросила она, домыв посуду. — Кофе сварю завтра утром. Ну или не утром, как выйдет.

— Пойдём. Если честно — спать хочется невероятно.

— Я после возвращения двое суток спала, — обрадовала Лизавета.

А ещё она похвалила себя, что купила не самую маленькую кровать. Им вдвоём оказалось в самый раз. И потом коты пришли и залегли сверху.

— Лиза, — он дотянулся и поцеловал её кончик носа.

— А? — она уже почти что задремала.

— Я ведь не просто в гости пришёл, я за тобой пришёл. Ты вернёшься со мной в Фаро?

В Фаро. Опять дрянная вода, никакой канализации и водопровода, неудобная многослойная одежда, нет чая, нет сети, все дремучие и даже в глаза лишний раз им не посмотри.

— Помнишь, я говорила как-то, что если на что-то подписываюсь, то потом это выполняю? Конечно, да. Твой мир небезупречен, мой, правда, тоже, но ты — лучшее, что есть в них обоих. И об этом я тебе как-то говорила.

— Мой мир пуст без тебя, Лиза. Я, как ты говоришь, подписывался на правление только потому, что ты была рядом!

Далее они целовались, а потом она встрепенулась.

— Только мы сделаем всё по-человечески. В воскресенье прилетает Настя, познакомишься. А вечером мы пойдём к моим родителям в гости.

— Буду рад познакомиться с твоей семьёй, — улыбнулся он. В воскресенье — это когда?

— Через два дня. Сегодня четверг, завтра пятница, потом суббота, потом воскресенье. А в понедельник юбилей у моей подруги, и туда мы с тобой тоже пойдём.

— Не возражаю.

— Через два месяца у меня отпуск, и я уйду в него с последующим увольнением. Просто у меня есть некоторые обязательства на работе, нужно кое-что доделать. И я всем скажу, что вышла замуж и уезжаю к мужу. И что буду там у него работать хранителем частной коллекции. А говорить, куда именно я уезжаю — нет никакой нужды.