Наследие - Сэвил Стивен - Страница 86

Жрец проглотил комок в горле, загоняя назад подступающий к горлу ужас.

Вот почему Сигмар избрал его. Он был в первую очередь бойцом и лишь во вторую – служителем бога. Жрец ринулся в бой. Вампирской ярости он противопоставлял спокойную отстраненность, инстинкты руководили его действиями. Поймав удар мечом на топорище, он повернул его против своего несостоявшегося убийцы и вогнал в лицо вампира, сминая хрящи носа противника и заставляя его отступить на шаг, чтобы удобней было рубануть лезвием топора по горлу врага. В этот удар жрец вложил всю свою силу. Сталь легко рассекла мертвую плоть и с хрустом врезалась в позвоночник. Полуотрубленная голова монстра качнулась назад, руки слабо задергались, пытаясь дотянуться до горла, а тело осело на землю.

Старик спихнул чудовище со стены и встретил следующую атаку.

Вокруг него умирали добрые люди, а он не мог позволить себе скорбеть по ним.

Стена обязана выстоять. Если они отступят, фон Карстен окажется в городе. Картины неминуемой бойни мелькали в мозгу жреца даже в тот момент, когда он всадил топор в грудь очередного вампира, разрубив его от ключицы до паха. Внутренности твари вывалились на камни. Чудовище ухватилось за рукоять топора жреца и подняло к нему лицо прекрасного юноши. Жреца поразило мирное выражение этой смертельной маски, составлявшее такой резкий контраст жестокой смерти вампира. Третий враг рухнул под его топором с расколовшейся, точно перезрелая тыква, головой.

Поднырнув под несущийся на него меч, жрец развернулся и одним взмахом выпотрошил плотоядно уставившегося на него гада.

Старик перешагнул через упавшее тело и кинулся на подмогу защитникам, прогибающимся под натиском нежити.

Пылающий череп разбился у его ног, обдав жреца искрами.

Старик попятился, ожидая, когда пламя спадет.

В воздухе витал жуткий запах смерти. Мир купался в кровавой бане.

Защитники падали со стен, изломанные и окровавленные, разорванные в клочья зубами и когтями, вспоротые холодной сталью, раздавленные ударами боевых молотов, расплющенные камнями возобновивших бомбардировку катапульт.

Здесь, в конце своей жизни, на стенах Альтдорфа, старик вернулся к тому, кем он был до того, как Сигмар спас и вознес его. Он вновь стал убийцей. Круг замкнулся. Хотя не совсем: приняв имя Вильгельма Третьего, он отрекся от жестокого мужлана и пьяницы, обуреваемого приступами гнева и насилия, которого избегали друзья и близкие. Его вылепила заново воля Сигмара, его закалил огонь веры и искупления – чтобы он погиб здесь, бросив свою жизнь на алтарь защиты величайшего города человечества. Он – рукотворный молот Сигмара.

– Я не подведу тебя, – поклялся он, переступая угасающий огонь.

И увидел фон Карстена.

Может быть, он когда-то и размышлял о природе властелина мертвых, но сейчас было не до раздумий. Фон Карстен не человек; он – все, чего боялся жрец, он одержим демонами.

Он – машина смерти.

Разъяренный граф-вампир пробивал себе путь к жрецу.

Звуки сражения обострились, кристаллами застывая у него в ушах. Он запоминал их, все вместе и каждый в отдельности, словно они были последним, что ему суждено услышать: крики, стоны, проклятия, мольбы, звонкий лязг и тупой хруст. Еще один снаряд взорвался над его головой, и черный дым заволок все перед глазами. Жрец заставил себя шагнуть в зловонное облако. Когда дым развеялся, он увидел, что стоит на скошенной полосе горящей и обугленной плоти, среди раненых и истекающих кровью. Огонь лизал их кожу, завитки дыма тянулись от тел. Повсюду чернели лоскутья мяса. Жрец зажал нос рукой. Его тошнило от запаха паленого.

Обожженное, сочащееся кровью и гноем, потрескавшееся, неузнаваемое лицо возникло перед ним, остатки руки умоляюще потянулись за помощью.

Жрец перешагнул через павшего. Он уже ничего не мог сделать для этих людей.

Фон Карстен уложил двух защитников – его воющий клинок отсек одному из них руку до локтя, а другому – голову.

– Я вижу тебя, жрец! – взревел он, и крик этот заглушил шум битвы.

В какофонии звуков жрец различил резкий свист, за которым последовали грохот и крики. На нижнем переходе люди бежали, прикрывая головы. Кто-то уже упал. Остальные пытались дотянуться до них, столкнуть вниз, уничтожить, пока трупы не поднялись против горожан. Повсюду полыхали маленькие пожары.

– Тогда иди ко мне! Иди, взгляни в лицо своей смерти, вампир! – рявкнул жрец, неимоверным усилием воли не дав голосу дрогнуть, и шагнул навстречу врагу.

На него брызнули осколки камня, больно жаля лицо.

Вампир отшвырнул от себя еще одного солдата.

Теперь их разделяло пятнадцать шагов, которые надо было пройти по скользкой от крови и грязи крепостной стене. Верховный теогонист вскинул топор, черпая уверенность в его обнадеживающей тяжести.

Позади него рухнул кусок кладки, а затем посыпался целый град камней – это развалилась одна из башен. Часть перехода провалилась.

Десять шагов.

Рот графа-вампира открылся, фон Карстен заревел и бросился на жреца. Старик ждал, занеся топор, предчувствуя свирепый удар. Противник налетел на него с разбегу, отбросив назад на четыре шага, но жрец направил топорище в лицо вампира, угодив ему в щеку. Фон Карстен взвыл от ярости и с головокружительной скоростью нанес человеку три удара подряд. Голова старика трижды содрогнулась. Граф вампиров неистовствовал.

На руки верховного теогониста брызнула кровь из его же разбитого носа. Привкус крови остался и во рту.

– Время умирать, святой человек, – ожесточенно рявкнул фон Карстен.

Вампир провел двойную атаку, правой рукой замахнувшись мечом и ударив сжатой в кулак левой жреца в лицо. Удар был свиреп, но боли не последовало. Старик как бы окаменел. Он ничего не чувствовал. Жрец только всхрапнул, и топорище обрушилось на локоть вампира, а сам топор взлетел к виску фон Карстена. Вампир отшатнулся, уклонившись от удара, но жрец выиграл бесценную секунду передышки.

– Для мертвеца ты слишком много болтаешь.

– Тоже можно сказать и о тебе.

Жрец перешел в наступление, бешено вращая топором. Фон Карстен поднырнул под два удара, но два других попали в него – один пришелся в челюсть, другой – в левое плечо. Вампир провел ладонью по губам, и она стала скользкой от крови. Он ответил молниеносным выпадом, едва не выколовшим жрецу глаз. Из рассеченной левой брови старика хлынул алый поток, глазница стремительно залилась багрянцем. Полмира вокруг него расплылось – он почти потерял зрение.