Избавление - Дики Джеймс - Страница 32

– А, это там, где мы должны были испытать большое удовольствие? – спросил Бобби.

– На этой реке есть такие места, где тебе вышибет твои дурные мозги, если не будешь делать все так, как я тебе скажу, – сказал Льюис, но при этом голоса не повысил. – Давайте двигать. Сначала вытащим из моей байдарки все, что можно. Если хотите выбраться отсюда побыстрее – шевелитесь.

Минут десять у нас ушло, чтобы переместить кое-какие вещи из одной лодки в другую.

– Льюис, возьми к себе все, что можешь, – попросил я. – Если мне с Дрю предстоит нырять в эти ебаные пороги первыми, я хочу сидеть в лодке, которой хоть немного смогу управлять. И мне совсем не хочется, если мы все-таки перевернемся, чтобы на меня падали всякие там палатки и матрасы.

– Я понимаю, – сказал Льюис. – Мы заберем все, что сможем.

– Я хочу оставить только лук. Я его заберу к себе.

– А вот этого как раз бы я тебе не советовал, – сказал Льюис. – Если ты боишься палаток, то подумай, как приятно тебе будет, когда эти наконечники пырнут в тебя пару раз – если ты вдруг окажешься в воде рядом с ними.

– Нет, я все-таки их возьму к себе в лодку. И очень жаль, что мы не забрали с собой то ружье. На кой черт мы оставили емуружье?

– Ружье там, где ему положено быть, – сказал Льюис.

– Мы могли бы избавиться от него позже.

– Нет, это было бы слишком рискованно. С каждой милей, которую мы проплыли бы с этим ружьем, увеличивалась бы опасность того, что нас могут поймать. И тогда нам крышка, дружище. Отвертеться не удалось бы.

Дрю забрался на нос алюминиевой байдарки. Мы были готовы отплыть. Я был рад, что теперь со мной в байдарке будет Дрю – с ним у меня все должно получаться нормально. Он уселся, опустив весла к самой воде и качая головой. Ни я, ни он не проронили ни слова. Наконец я сказал ему, что пора отталкиваться.

Было около четырех часов дня. И мысль о том, что придется еще одну ночь провести в лесу, приводила меня в ужас. Пока мы тащили тело, везли его, закапывали, я об этом не думал. Но теперь меня начала терзать мысль о еще одной ночевке, о том, что может произойти ночью; она вошла в меня как гвоздь под ударом молотка. Но при этом во мне возникло и совсем иное ощущение: вокруг меня яркими пятнами шевелились листья, таинственными вспышками света поблескивала река, все источало чистейшую энергию. Мне никогда раньше не приходилось находиться в столь нервном, возбужденном состоянии, но меня вдруг охватило уверенное спокойствие – постоянная внутренняя дрожь, настороженность, расплывающаяся по всему моему телу, собрались вместе и создали некое равновесие, благодаря которому мои руки обрели уверенность в движениях. Я греб длинными, уверенными гребками; а по некоторым изменениям на поверхности воды я уже хорошо предугадывал наличие подводных камней.

Почти целый час мы плыли безо всяких происшествий. Льюис не отставал, толкая вперед глубоко осевшую в воде байдарку; мне даже было странно подумать, какие усилия он на это затрачивал. Он любил все брать на себя, и поскольку действительно мог это делать, то делал больше, чем все остальные. И я был рад тому, что в критический момент его система выживания не отказала, а продолжала работать по-прежнему или даже еще лучше.

Но еще больше я был рад тому, что лодка у нас с Дрю была легкой и хорошо управляемой. Хотя пороги нам еще не повстречались, течение, судя по всему, стало быстрее. У меня возникло странное, но явное ощущение того, что мы двигаемся по длинному, изгибающемуся уклону. Это ощущение все усиливалось, и наконец я осознал, что оно возникает от меняющегося облика обоих берегов. Поначалу берега поднимались не очень значительно – при этом левый берег был выше, чем правый, – а потом их неровные верхние края резко полезли вверх, все выше и выше. Шум реки изменился, и теперь в нем слышался глубокий размеренный гул; это новое звучание усиливалось по мере того, как берега становились все выше и круче. Деревья исчезали; оставались лишь редкие кусты, все остальное заполнил камень. Стены берегов поднимались, в основном, не отвесно, но все-таки очень круто. И я понял, что если мы перевернемся, нам придется очень туго. Боже, лишь бы нам не повстречались пороги, пока мы плывем сквозь это ущелье! А если уж повстречаются, то пускай они будут не очень опасными!

Мы гребли без передышки, так, будто хотели оттолкнуться от воды и взлететь. Дрю сидел, наклонившись вперед; казалось, он старательно изучает что-то, разложенное перед ним на рабочем столе; при каждом гребке старая военная рубашка, которая была на нем, плотно прилегала к его плечам, так и не успев полностью расправиться после предыдущего гребка.

Я оглянулся. Вторая байдарка отставала теперь от нас метров на тридцать. Мне показалось, что Льюис что-то кричит нам – может быть, чтобы мы притормозили. Но в гулком шуме реки, зажатой высокими скалами берегов, голос прозвучал очень неубедительно, едва слышно. А может быть, мне вообще померещилось.

Берега по обеим сторонам реки вздымались в высоту метров на пятьдесят. Эхо, отражавшееся с обеих сторон, казалось, несло нас вперед не в меньшей степени, чем течение; оно стало частью нашего движения, будто подсказывая направление, в котором мы должны двигаться, чтобы проплыть сквозь ущелье.

Я снова оглянулся. Льюис и Бобби немного приблизились к нам. Пожалуй, даже слишком близко для безопасного прохождения порогов. Но ничего с этим поделать я уже не мог. Как будет, так и будет.

Проходя каждый поворот реки, я, прежде чем нос лодки разворачивался и Дрю оказывался прямо передо мной, высматривал, не появятся ли впереди белые буруны; убедившись, что порогов еще не видно, я быстро осматривал скалы, пробегая взглядом как можно Дальше, надеясь увидеть, что они начнут понижаться. Но ни порогов, 1П! снижения скал я не замечал; известняковые берега продолжали оставаться высокими, серыми, поросшими высоким кустарником, покрытыми трещинами и каменными струпьями.

А вот звучание реки постоянно менялось – оно становилось все глубже, все беспокойнее, все настойчивее. В нем все явственнее выделялся шум, прорывающийся сквозь раскаты эха, отражавшегося от берегов со всеми его обертонами и полутонами. Этот шум, как бассо остинато, казалось, вбирал в себя все звуки реки, которые мы слышали с момента нашего отплытия.

Боже, о Боже, я знаю, что это за шум! Если это водопад – нам конец!

Солнце завалилось за скалы правого берега, и от них по воде побежала тень – так быстро, будто прыгнула с одной стороны на другую. Надвигавшаяся тьма прикрыла нас как покрывалом, и в ней вода бежала все быстрее, вскипая и уже почти пенясь вокруг байдарки. У меня начали стучать зубы, да так сильно, что сотрясали весь череп – вроде я уже успел побывать в реке и теперь трясся от холода в тени скал, на камнях у берега. Мне казалось, что мы, влекомые горным потоком, прыгаем с одного уровня на другой, с одного на другой, скатываемся вниз по какому-то подземному тоннелю.

Я понял, что нам ни за что не добраться до Эйнтри до наступления темноты. Но и пережить эту ночь, оставаясь на воде, не видя ничего вокруг, мы тоже не сможем. Каково будет нестись в темноте по реке – в этом ущелье! Может быть, лучше было бы, если бы мы попытались пристать к берегу, пока еще хоть что-то видно, найти какой-нибудь плоский камень или даже песчаный участок берега, поставить там палатки. Или, в конце концов, провести ночь в байдарках, но привязанных к чему-нибудь у берега.

Мы прошли еще один поворот, и в конце его ложе реки стало понижаться. Я увидел целый ряд порогов, но не мог определить, как далеко вперед они уходят. Пожалуй, единственное, что я твердо выучил о проходах на байдарках через пороги – нужно править к той их части, где движение реки кажется самым быстрым. Дневного света оставалось совсем мало, и я решил для себя – пройдем этот отрезок реки и подгребем к берегу, независимо от того, что решат делать Льюис и Бобби.

Течение безжалостно швыряло нас в разные стороны. Мы проскочили первый участок порогов. Теперь мы двигались слишком быстро и не могли бы уйти с середины реки, чтобы обогнуть следующие пороги. Я побоялся попытки уйти к берегу – нас могло развернуть боком к течению и швырнуть прямо на камни. Это не только выбросило бы нас из лодки, но, вероятно, сама байдарка оказалась бы притиснутом напором воды к камням; давление воды удерживало бы ее заклиненной на камнях так прочно, что снять ее оттуда вряд ли бы удалось. А четверо в одной байдарке мы далеко бы не уплыли, особенно если учитывать, что она так перегружена – ею было бы практически невозможно управлять. Я пытался подправлять движение байдарки так, чтобы Дрю все время маячил передо мной посередине белой, вспенившейся полосы течения: его надо было вывести точно по центру между камнями и дать байдарке проскочить между ними. Если мне удастся правильно прицелить Дрю и он гладко войдет между камнями, мы проскочим, подумал я.