Избавление - Дики Джеймс - Страница 30

Льюис повернулся к Бобби:

– Что ты скажешь?

– Любым способом избавиться от этой гниды, – сказал Бобби хриплым и сдавленным голосом. – Неужели вы думаете, что мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь пронюхал обо всем этом?

– Эд?

Дрю нервно помахал рукой у меня перед лицом:

– Подумай хорошенько, Эд, ради Бога, подумай, что ты собираешься сделать! Льюис просто маньяк! Он загипнотизировал себя мыслью о собственной непогрешимости! Из-за него нас либо упрячут до конца жизни за решетку, либо просто убьют! Эд, ты же рассудительный человек. У тебя семья. Ты же совершенно не замешан во всем этом деле! Но все будет иначе, если ты согласишься сделать то, чего хочет от нас Льюис. Прислушайся к голосу разума, Эд, не делай глупости! Эд, не надо, я умоляю тебя, не надо!

Но я был готов рискнуть. В конце концов, я не совершил ничего криминального; я просто постоял, привязанный к дереву, и никто, что бы там ни было, не сможет ни в чем меня обвинить. Если я соглашусь участвовать в сокрытии тела и нас на этом деле поймают, будет легко доказать, что я вынужден был это сделать – хотя бы потому, что большинство было за то, чтобы избавиться от трупа.

– Я с тобой, Льюис. – Я не внял призывам Дрю.

– Хорошо, – сказал Льюис. Он нагнулся и взял за плечо мертвеца. Перевернул его на спину, ухватился за древко стрелы в том месте, где она выходила из груди, и стал тянуть. Потом ухватился и второй рукой, сильно дернул. И когда она зашевелилась и стала вытягиваться из тела, продолжал тянуть уже одной рукой. Стрела медленным, скользящим движением выходила из тела, вся в пятнах темно-красной крови. Льюис выпрямился, повернулся и пошел к реке. Ополоснул стрелу в воде и вернулся к телу. Засунул стрелу в колчан.

Я отдал ружье Бобби и отправился за своим поясом, ножом и веревкой. Потом Дрю и я наклонились и, ухватив мертвеца под мышки, подняли, а Бобби и Льюис держали его за ноги; в одной руке каждый из них держал ногу трупа, а во второй – ружье, лук и саперную лопатку, которую достали из байдарки. Труп оказался очень тяжелым и провис между нами. Только тогда дошел до меня смысл выражения «быть мертвым грузом». Когда я пытался выпрямиться, этот груз невероятной тяжестью тянул меня вниз. Мы двинулись в том направлении, откуда Льюис вышел на полянку.

Мы не прошли и пару десятков метров, как у нас с Дрю ноги стали заплетаться в сухой траве – мы шли, спотыкаясь. Один раз я услышал какой-то треск и тут же решил, что это наверняка гремучая змея. Я стал озираться по сторонам, посмотрел слева и справа от тела, которое ногами вперед уплывало в лес. Голова мертвеца сильно откинулась назад, раскачиваясь между мной и Дрю, цепляясь за все, за что только можно было зацепиться.

Мне было трудно поверить в реальность происходящего. Ничего подобного я не делал даже в самых извращенных приступах воображения, воспаленного болезнью или алкоголем. Сказать, что это было похоже на игру – еще не значит описать то, что я тогда переживал. Я знал, что никакая это не игра. И все же, когда я бросал взгляд на труп, я ожидал, что вот сейчас он придет в себя, перестанет прикидываться мертвым, встанет на ноги, пожмет всем руки, будет просто незнакомцем, которого мы случайно встретили в лесу, объяснит нам, где мы находимся. Но его голова по-прежнему была запрокинута назад, и нам приходилось поднимать ее, чтобы она не цеплялась за высокую траву и ветки колючего кустарника и чтобы мы могли продолжать наше движение туда, куда нас вел Льюис.

Наконец, мы выбрались к берегу притока, недалеко от байдарки Льюиса. Вода поблескивала сквозь листья, и казалось, что приток наполовину состоит из медленно текущей воды, а наполовину из листьев и веток. Что я здесь делаю? Вот – стою здесь среди этих листьев и думаю: как странно все это! Я помог остальным погрузить тело в байдарку, которая под его тяжестью глубоко осела в воду, наполненную листьями. Мы стали толкать байдарку вверх по течению, загоняя ее подальше вглубь леса. Я чувствовал каждый камешек сквозь тонкую резиновую подошву теннисных тапочек, пригодных лишь для того, чтобы носить их в городе; вода казалась такой же нематериальной, как и тень вокруг моих ног. Каким бы странным не казалось то, что мы делаем, ничего другого нам не оставалось.

Льюис шел впереди и тащил байдарку за носовой фалинь. Он хлюпал по воде, вены на его руках вздулись; веревка, перекинутая через его плечо, казалась привязанной не к носу байдарки, а к мешку с золотом. Над притоком аркой склонялись деревья – в основном, горный лавр и рододендрон, – так что нам иногда приходилось становиться на колено или даже на оба колена и, согнувшись в три погибели, пробираться сквозь листья и ветви. Я погрузился в воду по грудь и чувствовал давление течения, скользящего сквозь листья. В некоторых местах казалось, что двигаешься сквозь тоннель, в который никогда не должен был бы забираться человек. В других местах перед нами открывались более свободные пространства, напоминавшие зеленые коридоры; вода меняла оттенки и даже температуру. Она выглядела более приглаженной, чем если бы текла по открытой местности.

По моим часам мы двадцать минут шли по этой нескончаемой пещере, потолок которой образовывали листья, а полом была вода. Единственным смыслом нашего передвижения стало для меня само передвижение; я лишь отыскивал ногами воду притока сквозь листья рододендронов, которые прыгали в лицо и скрывали все вокруг. Интересно, что я буду делать, если все остальные вдруг исчезнут? Исчезнет этот ручей? И останусь только я, один, и лес вокруг меня и этот труп? Куда мне тогда идти? А если исчезнет и этот приток, найду ли я дорогу назад к реке? Наверное, нет. И я умом и сердцем привязал себя к остальным – только с ними я выберусь отсюда.

Время от времени я смотрел в байдарку и видел там труп, развалившийся на дне; одна рука закрывала лицо, ноги скрещены – карикатура на бездельника из маленького провинциального городка, настолько ленивого, что единственное, что он может делать – это спать.

Льюис поднял руку. Мы, стоя вокруг байдарки, выпрямились, удерживая ее носом к течению. Льюис, как проворное животное, вскарабкался на берег. Я, Бобби и Дрю остались стоять в воде; байдарка, касаясь наших бедер, слегка покачивалась между нами. Лес обступал нас со всех сторон так плотно, что в некоторых местах и руку, наверное, было бы сложно протиснуть сквозь множество переплетенных ветвей. И следить за нами не представляло бы никакого труда – с любой точки, под любым углом, из-за любого куста и дерева. Но я не ощущал на себе подсматривающих глаз. Зато я чувствовал руки Бобби и Дрю, удерживающих байдарку в одном положении.

Через минут десять одна ветка, погруженная в воду, поднялась, отодвинулась – и появился Льюис. Выглядело это так, будто дерево само подняло свою ветку из воды – как человек, поднимающий руку. У меня даже возникло ощущение, что в чаще леса, в самых глухих местах, такое происходит все время... Листья на ветке выбрались из воды осторожно, но уверенно – и в воду вступил Льюис Медлок.

Мы привязали байдарку к кусту и подняли тело, при этом каждый из нас занял то же положение возле него, что и раньше. Мне кажется, что я не смог бы заставить себя взяться за него в каком-нибудь другом месте.

Льюис сказал, что не нашел никаких тропинок, но наткнулся на небольшую подходящую полянку между деревьями, немного дальше, в сторону от притока, но вверх по течению. Впрочем, подходящим здесь может быть любое другое место. Мы тащили труп, продираясь сквозь кусты и между деревьями, которые, казалось, росли там испокон веков и будут расти вечно. Мы спотыкались, падали, разворачивались то в одну, то в другую сторону. Я, весь мокрый и липкий от пота, безуспешно пытался запомнить наш нелепо усложненный путь между кустами и деревьями. Однако после первых нескольких поворотов я полностью потерял представление о том, где мы находимся, но, как ни странно, это мне нравилось. Раз уж забрался в такую глушь, то хотелось чувствовать, что ты полностью отрезан от всего мира. Когда я перестал слышать журчание ручья, то понял, что совсем не представляю, в какую сторону мы движемся. Я просто вместе с остальными нес труп, ухватив его за рукав.