Разные дни войны (Дневник писателя) - Симонов Константин Михайлович - Страница 277

После того как мы выпили по первой рюмке, в хату зашла женщина в форме военфельдшера, такая же невысокая и коренастая, как полковник. На вид ей было лет тридцать, и во внешности ее не было ничего, что могло бы привлечь к ней внимание. Нескладно сложенная, нескладно, как-то мешковато одетая в военную форму, с большим некрасивым лицом и хриплым, простуженным голосом. Полковник при ее появлении привстал и, показав нам на нее рукой, сказал:

- А вот Нина, позвольте представить. Это моя племянница.

Рекомендация была настолько непривычной, что в первую секунду у меня даже мелькнула мысль: может, это и вправду его племянница?

"Племянница", сев с нами, выпила одну рюмку водки, сидела скромно и тихо, почти ничего не говорила. А я смотрел на нее и думал: всем ли он так ее рекомендует - племянницей - или сказал это по наитию, вдруг? И что привлекло этого, судя по тому, что я о нем слышал, когда ехал в дивизию, боевого, лихого человека, крепкого и не старого, именно к ней? К этой "племяннице". Спрашивал себя и не находил ответа.

А полковник тем временем разошелся, хлопнул вторую рюмку и вдруг неожиданно для нас - захмелел, может быть, из-за бессонной ночи на переправе, после которой поднялся, едва успев лечь. Во всяком случае, по моим понятиям, было выпито не столько, чтобы захмелеть. Я ощущал в себе лишь некую приподнятость духа, когда грядущие опасности представляются меньшими, чем обычно, но при этом не утрачиваешь трезвого соображения, что опасно и что нет.

Однако нашему хозяину ужо было море по колено.

- Я вам все расскажу, - говорил он, - и все покажу. Вот вчера через Сож перелез. Покажу и где я перелез, и как перелез - по штурмовому мостику. А потом пойдем в роты или к артиллеристам. Противотанковые пушки у меня уже на том берегу. Посмотрим мои пушки. Только вчера переправился через Сож, но зацепился. Перешел и зацепился. Командные пункты батальонов у меня на том берегу. Но я туда скоро и командиров полков вытолкну. Все там будут. Все вам покажу...

Он говорил как человек, к которому явились гости на только что полученный дачный участок: "Вот здесь у меня будет сад, а тут огород. А тут мы елочки посадим. А тут у меня будет клубника!" Полковник хотел нам показать все, что ему приходило на память, а заодно, наверное, свою храбрость.

Мне стало не по себе. В таких случаях уже ничего не поделаешь, надо не отставать, ходить, ползать, перебегать; и вдобавок, отдышавшись от всего этого, надо успевать делать вид, что тебе интересно всюду, куда бы тебя ни повели, хотя душа у тебя уже давно в пятках.

Перед новой рюмкой "племянница", стараясь сделать это понезаметней для нас, дернула полковника за рукав. Но он посмотрел на нее своими веселыми черными глазами, подмигнул и, хлопнув крепкой рукой по ее объемистой спине, сказал:

- Это посошок на дорожку!

Мы выпили посошок на дорожку и вышли во двор. Полковник показал на "виллис":

- Мой "виллис".

- Мы на своем поедем, - сказал я.

- Нет, ваш здесь поставьте. Вы же на нем из Москвы ехали?

- Из Москвы.

- Еще разобьют его там, на переправе, а вам обратно ехать. Вы уж его поберегите. Пусть лучше, если что, мой разобьют.

Полковник говорил о нашей машине так заботливо, словно его беспокоила только ее, а отнюдь не наша сохранность.

Мы сели в "виллис". Впереди водитель и полковник. Сзади - мы с Капустянским и автоматчик.

В ту секунду, когда водитель нажимал на стартер, из дома выскочила "племянница" в наспех натянутой, незастегнутой, колом сидевшей на ней шинели, пилотке и с санитарной сумкой через плечо. Выскочила и бросилась к "виллису".

А ты куда? - сердито сказал ей полковник. Но, не выдержав мгновенной суровости, тут же весело подмигнул.

- Я вас не пущу туда одного, товарищ полковник, - твердо сказала "племянница".

- То есть как - не пустишь? - подмигнул полковник, на ЭТОТ раз не ей, а мне: смотри, мол, какая - пускать меня не хочет!

- Я вас без себя не пущу, товарищ полковник. Я обязана с вами.

- Поехали, - сказал полковник водителю.

Но водитель, возможно, не без тайного умысла снова и снова безуспешно нажимал на стартер.

- Не можешь ехать, так я с Николаем поеду! Слезай с машины, - сказал водителю полковник.

- Сейчас заведется, товарищ полковник, - сказал водитель.

- Потеснитесь, - сказала "племянница", занося одну Ногу в "виллис" и довольно решительно подпихивая Капустянского боком. - Я с вами рядом сяду.

- Где же ты сядешь? Тесно им с тобой.

- Тогда я на крыле поеду, - сказала "племянница".

- Ну ладно, садись, - сказал полковник. Мы двинулись и вскоре были на берегу Сожа.

Сейчас, записывая все это, я смеюсь. Но в тот момент мне было совсем невесело. Сож здесь неширокий, шагов сто - сто двадцать от берега до берега, но это быстрая и довольно глубокая река. Саперы ниже по течению ставили ряжи, строили мост. Пока что через реку был перекинут только штурмовой мостик - узкий, с двумя веревками вместо перил по бокам. Посредине реки, когда по этому штурмовому мостику шли люди, он уходил под воду, и они оказывались в воде по щиколотку и даже по колено. Плацдарм на том берегу, как нам еще по дороге сказал полковник, пока был совсем небольшой, шириной около трех километров, а глубиной метров восемьсот - тысячу.

Когда мы подъехали и вышли на берег, с того берега, с плацдарма, перебрасывали тяжелораненых. Солдаты тащили их на шинелях и на середине реки иногда поневоле зачерпывали в эти шинели воды, потому что мостик под тяжестью двух несших и третьего, лежавшего на шинели, прогибался так, что вода оказывалась выше колен.

Как только мы слезли с "виллиса", полковник, как я убедился, никогда не забывавший о сохранности материальной части, сразу же сказал водителю:

- Давай гони отсюда скорей, стань с ним подальше. А то разобьют тебя к черту. Сейчас он бить начнет, - когда "виллис" отъехал, и подмигнул нам с Капустянским.

"Он" не замедлил выполнить предсказание и действительно начал бить. Мины стали рваться на берегу, сперва левее нас, потом правей. Переправа раненых приостановилась, а полковник, не двигаясь с места, стоял рядом с нами.