Разные дни войны (Дневник писателя) - Симонов Константин Михайлович - Страница 103

После купания я прочел Полякову и Стршельницкому свой очерк. Кажется, он им понравился. Обнаружились всего две технические погрешности. Я уже уходил, когда произошла забавная история. Поляков, видимо, недолюбливал корреспондентов и с моим присутствием на лодке примирился только к середине плавания. А когда я уже прощался с ним и со Стршельницким, вдруг подошли два корреспондента "Красного флота" и "Красного черноморца" и стали просить Полякова рассказать им подробности похода.

- Рассказывать трудно. Надо своими глазами видеть, - сказал Поляков и чуть заметно подмигнул мне.

Ребята ответили, что ничего, они по его рассказу представят себе всю картину.

Поляков продолжал отнекиваться:

- Лучше вот спросите Симонова. Он с нами ходил. Он вам все очень интересно расскажет, может быть, даже интереснее, чем на самом деле было. Все-таки писатель.

На следующий день мне вернули из штаба флота очерк с одной или двумя пометками и я отправил его в Москву...

* * *

На страницах дневника, связанных с походом на подлодке А-4, оказалось несколько неточностей, допущенных по моей сухопутной необразованности: кое-где я именовал флотские кителя френчами, ревун - колоколом, а вместо "подошел" писал "причалил".

Была и еще одна неточность. Я упомянул, что А-4 была лодкой крейсерского типа. На самом деле А-4, хотя и принадлежала к одному из двух наиболее крупных типов наших подводных лодок, была не крейсерской лодкой, а минным заградителем типа "Ленинец", отсюда и ее название А-4. Впрочем, А-4 действовала во время разных походов не только как минный заградитель, она выполняла и другие задания.

Двадцать второго октября 1942 года лодка была награждена орденом Красного Знамени. Справка, составленная штабом Черноморского флота в связи с представлением лодки к ордену, дает понятие о том, чем занималась лодка в первый период войны. Она выполнила за это время семь минных постановок у берегов и баз противника, на которых подорвались пять транспортов общим водоизмещением 23 тысячи тонн и один торпедный катер. Во время боев за Севастополь лодка совершила семь доходов, доставив в осажденный город 156 тонн боеприпасов, 290 тонн продовольствия, 27 тонн бензина и эвакуировав оттуда 250 раненых.

Я с некоторой долей тревоги искал в Военно-морском архиве документы о нашем походе. Поход проходил в обстановке вполне понятной секретности, и я опасался, что у меня могут оказаться ошибки, вызванные просто-напросто моим незнанием всех действительных обстоятельств того дела, в котором я принимал участие.

Однако, к моей сухопутной гордости, оказалось, что мои записки ни в чем существенном не расходятся с хранящимся в архиве вахтенным журналом этого похода. Только в вахтенном журнале с его морской терминологией все это записано короче, точней, суше и, пожалуй, чуть многозначительней. Вот как выглядят выдержки из этого журнала за 7 - 8 сентября - третий и четвертый дни нашего похода:

"7 сентября, воскресенье.

5.35. Закончена зарядка аккумуляторной батареи. Погрузились на глубину 20 м.

8.10. Всплыли на перископную глубину, горизонт чист.

15.33. Прибыли в район выполнения боевой задачи. Боевая тревога.

16.33. Легли на курс минной постановки.

16.52. Выставлено минное заграждение в заданном районе. Всего выставлено 20 мин.

16.57. Легли на курс отхода. Продолжаем находиться на позиции у вражеского побережья.

20.27. Зашло солнце. Всплыли в надводное положение. Торпедные аппараты приготовлены к выстрелу, лодка готова к погружению. Начата зарядка аккумуляторов.

8-сентября, понедельник.

2.00. За кормой, на берегу периодически появляются белые огни. Курс переменный, маневрируем в районе позиции.

24.00. В течение суток встреч с кораблями и самолетами не было".

Как объяснил мне бывший штурман А-4 капитан 1-го ранга Борис Христофорович Быков, наше тогдашнее положение осложнялось тем, что лодка была вынуждена маневрировать возле берега, на очень малых глубинах, буквально проползая "на брюхе" по грунту и оставляя за кормой мутный шлейф поднятого винтами ила. И все это делалось в непосредственной близости от наблюдательных постов противника.

Но история того, как мы догоняли надводным ходом и обстреливали какой-то небольшой корабль, вдруг исчезнувший после нашего второго выстрела, не стала для меня окончательно ясной и теперь, через много лет.

Вот как она записана в вахтенном журнале за 9 сентября 1941 года. Пожалуй, это будет интересно тем, кто прочел соответствующее место в моем дневнике. "9 сентября, вторник.

6.00. Оставили район позиции. Легли на курс возвращения на базу. Идем в надводном положении.

13.05. По пеленгу 35° обнаружен силуэт корабля. Боевая тревога! Срочное погружение!

13.07. Погрузились на перископную глубину, начали маневрирование для выхода в торпедную атаку. Полный ход.

13.36. Обнаруженный корабль - двухмачтовое парусное судно.

14.19. Дистанция до цели увеличивается. Ввиду невозможности занять позицию для торпедного залпа принято решение атаковать парусник артиллерией.

14.23. Всплыли в надводное положение. Полный ход под двумя дизелями. Артиллерийская тревога! Носовое орудие готово к стрельбе.

14.55. Открыт артогонь с предельной дистанции.

15.10. Цель исчезла. Артстрельба окончена.

15.47. Прибыли в район, где находилась цель, ничего не обнаружено. Отбой артиллерийской тревоги.

17.23. По пеленгу 35° самолет. Срочное погружение! Погрузились на глубину 30 м. Начали маневрирование по уклонению от атаки самолета. 18.43. Всплыли на перископную глубину, горизонт и воздух чист".

Документального подтверждения данных нашей агентурной разведки о потоплении корабля противника я в архиве не нашел. Очевидно, какие-то сведения на этот счет в Севастополе были, иначе, бы они не попали в дневник, но достоверность их остается под вопросом.

Несколько слов о людях, с которыми меня свела тогда судьба.

Командир А-4 капитан-лейтенант Евгений Петрович Поляков плавал на лодке до конца военных действий на Черном море и был награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени. А в мае 1945 года, командуя к тому времени дивизионом подводных лодок и находясь в звании капитана 2-го ранга, был награжден орденом Ушакова 2-й степени. В 1941 году, когда мы встретились, Полякову был всего тридцать один год.