Любовь на грани (СИ) - Рябинина Юлия Валериевна - Страница 35

Небо разразилось дождем, и точно так же сейчас у меня внутри.

— Ну, что, довольна? — язвительный смешок вырывается изо рта Бориса. — Но это еще не все, мой цветочек, — он прижимает меня к себя.

Я упираюсь ему ладонями в грудь, пытаюсь высвободиться, но он второй рукой бьет сильно по моим рукам, заставляя их согнуться в локтях, и я, охнув, уступаю. Он впивается в мои губы, сминая их, целует, кусает до боли. Я закрываю глазу, потому что не могу по-другому. — Открой глаза, — приказывает муж.

Но не он меня заставляет это сделать, а скорее всего, внутренний голос или инстинкт, не могу сказать, но, когда я открыла глаза, я увидела, что Максим стоит на ногах и держится за плечо. Вся футболка в крови.

— Тварь, — шипит он, — ты старая тварь, которая, уже давно должна сдохнуть и гнить в могиле.

Я не понимаю, зачем Максим еще сильнее злит его.

— Давай еще, продолжай, — бравадным голосом подначивает его Борис, а у самого, вижу, на скулах ходят желваки.

— Ублюдок! — выплевывает Максим, и это становится точкой кипения для мужчины, он возводит пистолет и снова направляет дуло на Максима, целится в грудь.

— Что ж ты такой упырь живучий, — произносит он и нажимает курок.

Что происходит в этот момент со мной, я не понимаю, не могу дать объяснения своим поступкам, а главное, тому, откуда во мне взялось столько силы.

В то время, как Борис нажимает на курок, я выворачиваюсь из его хватки и чувствую, как мою голову пронзает дикая боль. Рукой толкаю в сторону пистолет, но Борис все же нажимает курок. Я не могу посмотреть, куда он попал, потому что мужчина теряет равновесие, спотыкаясь о камень, что попадается ему под ноги. Пыль, скопившаяся на утесе, от дождя превратилась в грязь, и я по инерции лечу за Борисом, а он хватает руками воздух, пытается хоть как-то удержаться и находит меня. Я, глядя поверх его головы, вижу ужасную и необратимую картину — еще шаг, и мы полетим с ним в пропасть. Глаза Бориса расширяются от ужаса, когда он, не в силах выровнять равновесие, делает этот шаг и тянет меня за собой.

Все это происходило долю секунды, но для меня судьба их растянула в минуты, а возможно, и в часы, потому что я четко осознавала, что конец — вот он, близок. И вот уже ветер подхватывает мои растрепанные волосы, и мне кажется, что сердце вот-вот замрет от испуга, от страха, от эмоции, обязательно замрет. Но этого не происходит, и мне в деталях удается рассмотреть, какой шок написан на лице Бориса. Он до сих пор не понимает, что с нами произошло. Резкий удар — и мое сознание потухает. Боли нет, и меня больше нет.

Глава 24

Я не мог поверить в то, что сейчас произошло. В спину прилетает резкий удар, и я валюсь на колени, но успеваю подставить здоровую руку, чтобы не рухнуть лицом в каменную твердь. Левая рука так и висит бесполезной плетью, только кровь оттуда хлещет ручьем.

Вася подходит к обрыву и громко ругается, достает телефон и набирает чей-то номер, а я пытаюсь встать, но мне не дают. Удар ногой под дых, и я валюсь на бок.

— Ты что делаешь? — слышу голос Лехи. — Он и так ранен.

— Заткнись, мудак! — рычит детина. Он переворачивает меня ногой на спину и подошвой давит на пострадавшее плечо.

Взвываю от боли, которая пронзает мое тело, словно огненной молнией проходясь по позвоночнику. Мне даже на миг показалось, что ноги отнялись.

— Ты, мелкий гниденыш, молись, — шипит он мне свысока, а я корчусь под его ногой не в силах вырваться.

Мне кажется, мое сознание, вот еще немного, и покинет меня. Бл@ть, молюсь, чтобы эта тварь достала пистолет и застрелила меня.

— Стоять там, где стоишь! — он все-таки достал ствол и навел его на Леху, видимо. — В этот раз, вижу, у тебя друзей много, — шипит он мне, — но это тебе не поможет.

— Руся, хватит с ним возиться, — говорит от края платформы Вася, — тащи его сюда, пусть опять полетает, — и громко ржет.

— А че там с боссом? — спрашивает Руся.

Он берёт меня за ту руку, в которой застряла пуля, и тащит к обрыву. То, что сейчас происходит внутри моего тела, невозможно передать словами. Я вроде как балансирую на краю сознания, но почему, твою мать, не могу потерять его? Эта боль не дает мне погрузиться в ту черную дыру, куда хочет сгинуть мое существо, чтобы не видеть и не думать о том, что произошло пять минут назад. По лицу хлещут тугие струи дождя, и я чувствую, как они смешиваются с влагой, что вытекает из моих глаз. Не верю, я не могу в это поверить. Эта тварь опять отняла мою Полину.

— А боссу, видимо, того, кирдык.

Слышу их разговор и молю вселенную, чтобы они ничего не говорили про Полину.

— И сучке его кирдык, — продолжает Вася.

Уже не чувствую ничего: ни боли, ни пустоты, чувствую только жгучую ненависть к этим ублюдкам. Хочу мстить. Из последних сил изворачиваюсь и вижу, что рядом со мной лежит камень. Хватаю его правой рукой и со всей силы бью по ноге Руслана. Тот взвывает от боли и бросает меня, хватаясь за ушибленное место.

— Ты, хренов ублюдок! — он орет на меня и тычет дулом пистолета в мою щеку с такой силой, что еще чуть, и сломает мне челюсть. — Вась, я его щас кончу здесь, этого сучного щенка!

И тут в нас врезается женский крик.

— Стоять всем на месте, я вызвала милицию! — это орала Марта.

А я чуть не прыснул со смеху, такого душевнобольного, идиотского. Меня начало трясти, я уже не мог контролировать себя, оказывается, я смеялся. Мне даже самому стало страшно от этого смеха, внутри мой разум закрылся за семью замками и решил не участвовать в этой вакханалии хаоса, что творился сейчас в моей душе. Из моей груди вырывался каркающий смех на всю голову больного человека. Я смеялся под дулом пистолета и широко открытыми глазами смотрел в глаза Руси, у которого они были выпучены и налиты кровью, как у быка.

— Ты, заткнись, придурок, — он отрывает взгляд от моего лица и смотрит поверх. — Вася, что с ним делать? Может, сбросим?

— Да ну его нах@й, он вон сам прыгнет к своей дохлой сучке. Пошли.

Они разворачиваются и куда-то уходят, я не могу в это поверить. А как же я? Я жить вот так совсем не хочу. Сквозь хаос в голове слышу где-то в отдалении приближающийся вертолет. Зачем я повернулся на живот и пополз к обрыву, не пойму, это, наверное, чисто гребаные инстинкты требуют убедиться в том, что и правда это случилось. Где-то внутри теплилась крошечная искра, надежда.

Вечность. Прошла вечность, прежде чем я все-таки оказался на краю и увидел, как на выступе, с которого мы только вчера делали подъем, лежит Полина. Господи, вот сейчас я протяну руку и, мне кажется, смогу дотронуться до ее бледной щеки. И возможно, от моего прикосновения Полина откроет свои чертовы глаза и взглянет на меня своими васильковыми озерами. Я подтягиваюсь на локтях и тянусь вниз, к ней, ближе.

— Стоять! — слышу оглушительный рев, и меня хватает кто-то за лодыжку. — Куда собрался, Макс?

Ваня.

— Отпусти, там Полина, ей нужно помочь, — начинаю вырываться, но меня уже оттаскивают от пропасти.

— Ей уже не поможешь, — с горечью шепчет Иван.

— Заткнись! — зло бросаю ему в лицо. — Ты же ничего не видишь! Она там лежит, ей нужно помочь! — как заведенный, повторяю я и уже пытаюсь подняться, но голова предательски кружится, и мое тело подводит меня. Валюсь, как мешок, наполненный барахлом, обратно на землю.

— Вань, посмотри, — прошу его, чувствую, как во рту все пересохло, — я тебе, говорю она жива, — это были последние слова, что я смог сказать. Темнота поглотила так быстро, что я даже не успел понять, когда потерял сознание.

— Макс, — Марта стояла на коленях перед парнем и хлопала его по щекам, пытаясь привести в чувство.

После того, как площадку покинули громилы с пистолетами, все пришли в движение. Марту оттащили от Максима. Виктор стянул футболку и, сложив ее в несколько раз, зажал кровоточащую рану. Марта отдала свою толстовку и, сделав из нее валик, подложила ему по голову. Вертолет, как показалось сначала ребятам, прилетел именно по их вызову, но они ошиблись, приземлился он где-то ниже.