Бездна, полная звёзд (СИ) - Иванова Инесса - Страница 62

Дэниель медленно встала и подошла к реке, задумчиво бросив в воду поднятый камень. Её спина была неестественно прямой. Женщина давала мне время свыкнуться со своим поражением, только вот  я не собирался сдаваться.

 — Что будет с Евой?

 — Пройдёт через “Весы”. Всё как обычно, никто не собирается причинять ей вред, если вы об этом. Ещё что-то хотели спросить?

 — Она знала, что мне нельзя остаться?

 — Конечно. Таковы правила, для всех.

 — А проект Джина?

 — Вероятно, будет ликвидирован. Может модернизирован. Это не ваши заботы.

Дэниель повернулась ко мне со скрещёнными на груди руками.

 — Джина не человек, у неё нет эмоций, подобных вашим. Ей не страшно, не больно, у подобных  ей нет планов на будущее или любимчиков. Другими словами, ей всё равно, что будет со мной, с вами или с ней самой.

 — Вы говорите так, будто ей завидуете.

 — В какой-то мере. Я ничего не имею против вас или Евы, но таковы правила. Мы обе знали, что происходит с Призванными после окончания проекта. Вам уже пора!

Я рассеяно кивнул. Должен быть выход, должен! Но что могу я, один против системы, системы, которую боится даже Ева, работавшая с ней?

Но ведь я чему-то научился!

Дэниель достала из кармана квадратный предмет фиолетового цвета размером с игрушечный кубик. Я взял его: сопротивляться надо с умом. Глупый бунт обречён.

 — Прощайте! – донёсся до меня голос  мулатки, как сквозь плотное одеяло.

Фигура Дэниель и окружающий мир слились в одно. Должен быть выход, уверен. После всего пережитого, вернуться к телу, спящему на кровати? Я проснусь, и до конца своих дней буду думать, что всё пережитое сон или бред! Горячий пар ярости окутал меня, я решил стоять до конца, пока не сломаюсь или не выиграю.

Я постарался сосредоточился на Дэниель, представил её лицо, фигуру, походку, последние слова и характерные жесты. Голова разрывалась, как будто в неё угодил снаряд, но я удерживал образ. Виски сдавила боль, внутри взрывались горячие гейзеры, бившие в череп. Это намного труднее, чем с обездушенными симуляциями! Тело онемело, конечности похолодели, как там, на Пустоши. Мысль о звёздах придала мне сил и настойчивости.

Я чувствовал сопротивление: образ мулатки искажался, превращаясь в белого коротышку, маленькую девочку с чёрными топорщащимися косичками, ребёнка в колыбели, протягивающего ко мне ручки и плачущего от ведомой только ему обиды. Жалость ослабила внимание, и образ шефини стал едва уловимым. Этого она и добивается! Ребёнок растворился в воздухе, его плач превратился в рыдания блондинки на углу тёмной улицы. Она показывала мне окровавленные ладони, неуклюже сидя на тротуаре. Под осевшим телом сломанной куклы растекалась тёмная липкая лужа. Рядом валялся пистолет: я поднял его и выстрелил в блондинку, пуля попала точно между глаз. Но жертва не умерла, а только посмотрела на меня с яростью глазами, ставшими из голубых  тёмно-серыми.

И снова тротуар: освещённые витрины, машины в стиле двадцатых годов прошлого века. Я лежал на булыжной мостовой под красным фонарём, надо мной склонилась Ева со сверкающим бриллиантовым колье на шее. Я любовался изящной линией её плеч. Она плакала и гладила лицо, а на моей белой рубашке в области живота расползалось алое пятно. Я прикрыл веки: надо сосредоточиться на Дэниель! Лирика ни к чему. Или я, или она. Чёрный брючный костюм на идеально пропорциональном длинном и гибком теле, холодные тёмно-серые глаза. Образ начал прорисовываться, проступать из череды бессмысленных картинок. Я видел, как на её напряжённом и удивлённом лице появилась маска высокомерия и ледяной ярости.

Тепло рвалось из головы к отдалённым и мелким сосудам тела. Во мне была лёгкость, почти невесомость и одновременно тяжесть борьбы. Но силы крепли, как лазерный луч выхватывал я из памяти облик руководителя тайного министерства. По прихоти подсознания картинки слились в одну, и передо мной возник Александр Рэнг, насмешливо и презрительно смотрящий мне в глаза. Таким я его  запомнил. Медленно, несмотря на разрывающую головную боль, я продолжал преодолевать сопротивление чужой воли.

Картинка снова изменилась: теперь я - маленький мальчик в старых, негреющих руки варежках посреди двора. В двух метрах трое мальчишек склонились над визжащим маленьким лохматым комочком. Они тыкали палками, били по крошечному тельцу, не обращая внимание на стоны и писк обессиленного и отупевшего от боли соборебенка. Смех, этот противный звук резал мне уши, подобно ножу. Я старался добежать, оттолкнуть мучителей, но не мог сдвинуться с места. По щекам широкими дорожками бежали слёзы, я размазывал по лицу сопли, бегущие из носа, и беззвучно кричал. И вот я  добежал, но должен был добить щенка. Не из соображений гуманности, а чтобы выиграть у Дэниель. Эмоции захлёстнули меня, я её более не чувствовал. Она становилась сильнее, а я барахтался в ловушке психотравмирующей ситуации. Последние события стёрлись, пропали, их значимость угасала. Я таял как игрок. “Только не это!” – билась в голове единственная мысль. Сжав поднятый камень, я прицелился ради будущего: моего и Евы. “Не сможешь”  — насмехались мальчишки, превращаясь в уродливых старух. Те пытались меня схватить своими костлявыми руками, но я увернулся. “Не сможешь”,  — плечи мои опустились, камень выпал из расслабленных пальцев. Это конец, я не владел уже мыслями и перестал понимать что-либо, только желая окончания кошмара. Я чувствовал чужое присутствие в прошлом, холодный взгляд искал мои изъяны, детские травмы, слабости. Смотрел в меня, как я слеп и слаб.

 —У тебя есть самое заветное желание? – спросил голос Джины откуда-то сверху.

 — Оставьте все меня в покое.

 —Скажи, что ты хочешь, и я дам тебе это,  — повторил голос, и всякий звук исчез.

У меня не было сил сопротивляться, да это и бессмысленно. Возможно, я вскоре  исчезну как личность, но не так, не с опустошённым нутром. Голос Джины придал мне решимости. Я сумел сосредоточился на картинке идеального будущего. Вот я с Евой работаю над совместным проектом, и мы оба свободны. Она улыбается нашим детям. Мы с братом, усталые, лежим на горячем июльском песке, а тёплая вода лижет стопы. Я говорю отцу, как он нам нужен, а тот рассказывает, что ему уже не больно. Мать целует и обнимает меня - пятилетнего ребёнка, - а я доверчиво прижимаюсь к её пышной юбке. Свет проникает сквозь ветки дерева, окно отражает блики, я сижу за письменным столом с фотографиями, где запечатлена моя долгая, удачно прожитая жизнь.

Другая картинка пыталась пробиться сквозь наслоение, но тщетные потуги Дэниель только расширили мои положительные образы. Её ряд потускнел и исчез.

Я резко очнулся и открыл глаза, словно меня выкинули из темноты на свет. Я сидел в комнате с белыми стенами, развалившись в удобном кресле. По полу и стенам ползли знакомые метры коричневых толстых проводов, собранныхв один толстый кабель. Бл слышен писк и треск невидимых приборов.

 — Всё кончено,  — Джина вошла в комнату в одеянии, похожем на те, что носят сектанты. Галлюцинация, очередная картинка?

 — Сейчас придет Ева. У вас будет десять минут,  — деловым тоном, не вяжущимся с её внешним видом, она возвратила меня в реальность. Если внутри этого здания была реальность.

 — А что будет потом? – спросил я с тревогой, но Джины уже не было. Голова закружилась, я потерял сознание.

Глава 5

 — Макс, тебе плохо? Что-нибудь болит? Ответь, пожалуйста, только не молчи!

Я открыл глаза и увидел склоненное надо мной, бледное лицо Евы. Свет был приглушён, но комната осталось прежней: это было то место, откуда я отправился в джунгли. Я валялся на узкой твёрдой кушетке с наспех кинутой поверх неё простыней синего цвета.

 — Нормально. А с тобой что?

 — Ничего. Плохого, то есть. Меня отстранили и отправляют в ссылку. Не знаю куда, да это теперь и не важно. Ты ещё хочешь быть вместе со мной? – бледность на её щеках сменил лёгкий румянец. Желая ободрить, я улыбнулся в ответ.