Гарь (СИ) - Янева Вета - Страница 57

— Пойдём! Конечно, пойдём! Я уж не предлагала: думала, ты откажешь.

— Не откажу. Всяко лучше, чем ещё один вечер провести у лучины.

Подруга принялась энергично перебирать платья, штаны и рубахи Михалины, предлагая то ту, то другую тяпку на выход. В штанах княжне не особо нравилось ходить, а любимые цвета не отличались яркостью, поэтому она выбрала тёмно-синее платье из тяжёлого бархата и чёрную накидку сверху. Подушилась восковыми духами с ароматом розы, прикусила губы, чтобы придать им алый оттенок, подвела углём глаза и, поглядевшись в мутное от старости зеркало, осталась довольна. Последним элементом надела на шею ажурную бархотку.

— Замечательно! — вставила Ольха. — Великолепно!

Сама она переодеваться не стала, так и осталась в льняной юбке с широким поясом и белой рубахе, разве что пригладила светлые волосы, заколов чёлку.

Ветер озорно постучал в окна, но он так шутил уже целый вечер, и потому никто не обратил внимания.

— Где сейчас все? — Лина ещё раз критично оглядела себя.

— Небось, в зале. Пьют горячее вино и поют песни.

— Они каждый вечер поют песни. Неужели им не надоедает?

— Песни не могут наскучить, княжна!

Они прошли вдоль тусклых светильников, спустились по лестнице. Там Лина тайком погладила чучело куницы, стоящей на повороте. Свернули, направились в залу, где был слышен привычный гомон людских голосов. Когда тяжёлая дверь открылась, гомон усилился до невозможности, бил по ушам, сбивал с ног, но пьянил — лихо звал присоединиться к веселию.

При свете факелов люди чокались, веселились и пели. Щёки их уже налились алым, а глаза ярко блестели.

Лина села на своё привычное место. Никто не обратил на неё внимания.

Ольха примостилась под боком, замерла на секунду и, ойкнув, убежала в толпу, крикнув: “сейчас вернусь”.

Михалина поискала в толпе Алеха, хотя прекрасно знала, что он на собрании, но… ну а вдруг? Кроме Алеха и приближённых она почти никого не знала. Вот, две девушки в углу — семейная пара — приносили ей иногда свежее молоко и пекли оладьи с мёдом. Вот мужчина стоит, приосанившись, кого-то ждёт. Он, кажется, ехал с ней рядом во время походов, у него олень ещё такой, рыженький… Вот пожилая женщина по имени Рогла, которая учила вышиванию.

Смутно знакомые лица — не враждебные, но недостаточно знакомые, чтобы подойти и начать о чём-то общаться. Конечно, она могла приказать, но разве нужен ей такой разговор?

А ведь только осенью она самонадеянно думала, что может играть этими людьми, как пешками! Ха! Единственное, за что стоит благодарить Стевана — что открыл ей глаза.

Несколько минут сидела, тоскливо наблюдая за толпой, пока один из танцующих — худосочный юноша, рано начавший лысеть — не упал за её стол. Побарахтался немного, как карп на суше, поднялся на колени и уставился на княжну.

— Ба! — голос его вилял. — Да никак сама княжна Михалина присоединилась к нам, как честь, какая честь, какая….

Не договорив, он уткнулся лбом в стол. К нему подбежал второй человек, коренастый, с кабаньим лицом, схватил приятеля за плечи и тряхнул.

— Ты что, дурак? Ты как посмел сюда завалиться, как посмел с княжной говорить? А ну пошёл прочь, пьянчуга, а ну проспись. Прошу прощения, княжна. Он совсем себя не контролирует.

— Да всё в порядке, — отозвалась Лина, наблюдая за попытками парня встать. — Он же ничего не сделал.

Подумала, что надо сказать ещё что-нибудь. Умеют же люди вести диалог вот так, встретившись посреди танцев! Но пока думала, люди уже ушли, а Лина снова осталась одна до тех пор, пока не вернулась Ольха с кувшином вина.

— Вот, княжна. Хорошее вино может скрасить томный вечер!

— Не такой уж он и томный, — сказала Лина, наблюдая за шуточным поединком на мётлах.

— Да? Ты просто выглядела так, словно ничего скучнее таких развлечений быть не может.

— Нет, я просто думала… Можешь налить мне вина и позвать человека?

— Вина могу. А человека какого?

— Любого. Хочу провести светскую беседу.

Терпкий напиток приятно согревал нутро. Белёсая голова Ольхи исчезла в толпе и тут же явилась вновь: служанка вела за собой чернявую девчушку, одетую в узкие штаны и тунику.

Девушка подбежала к княжескому столу, упала на колени перед ним и доверительно глянула Лине прямо в глаза, перегибаясь через столешницу.

— М-моя княжна хотела м-меня видеть?

Голос у неё оказался неожиданно низким.

— Да. Скажи, как тебя зовут.

— М-меня н-не зовут, я сам-ма прихожу! — хохотнула девушка, а затем добавила. — Вообще м-меня зовут М-мая.

Как иронично.

— Скажи, Мая, ты готовишься к восстанию?

— Какому восстанию? — осторожно спросила собеседница.

— К восстанию в городе Папоротников и Цапель, конечно же. На которое мы должны отправиться.

— А оно что, уже скоро? Княжич говорил, что время есть.

— Время есть, но готовиться надо.

— А. Хорошо. Что мне делать?

Тут растерялась уже Лина. Царапнула ногтями столешницу.

— Ты…умеешь сражаться?

— Кулаками побить врага м-могу! — Мая продемонстрировала оружие. — М-согу в него снежком кинуть. У меня М-мина, моя сестра, на мечах дерётся. Вот вам к ней, если хотите сражения. Я больше по хозяйственной части. Ну, и по рукопашному бою. Когда ваш дядя прикажет — м-мы выступим и всё продемонстрируем.

— А если я прикажу?

— Ну конечно. Конечно! — как-то очень по-быстрому ответила Мая. — И вы, только скажите, сразу пойдём, сразу. Это всё, что вы хотели, княжна? Я могу возвращаться к танцам?

— Да.

Мая вскочила и помчалась в толпу, весело улюлюкая. Схватила какого-то парня под руки, закружила в танце.

Лина обнаружила, что снова грызёт ногти, и тут же одёрнула руку. Это была ужасная привычка, и она постоянно пыталась от неё избавиться, то намазывая на пальцы горчицу, то надевая перчатки, но всё бестолку: раз за разом пагубная повадка возвращалась.

Попыталась выпить ещё вина, но отодвинула чашу — слишком сильный вкус.

Ольха сидела по правую руку. Глядела по-собачьи, ожидая приказа, а может, вовсе ни на что не рассчитывая.

— Они же вообще не хотят никакого восстания, так? — спросила Лина тихо.

— Ну что ты, княжич и Алех…

— Я не про дядю говорю, а про них. Про всех, кто живёт в этом тереме. Они просто живут здесь, в тепле, под надёжной крышей и надеятся, что не будет никаких походов и перемен. И им ни я не нужна, ни дядя, ни революция, им вполне достаточно вот так танцевать по вечерам и делать вид, что им дорога идея. Они, — Лина скривилась, — паразиты.

— Ну зачем ты так про них, твои люди.

— Мои? Ты думаешь? Эй! Господин! Видишь, он меня даже не слышит!

— Потому что музыка играет.

— Ну так приведи его!

Ольха метнулась и тут же притащила за собой мужчину трёх декад отроду с рыжей бородой.

— О моя княжна! Как вы…

Михалина прервала его.

— Ты готов выступать? Готов сражаться за свободу города Папоротников и Цапель? Готов идти за мной?

— Ну да, готов, конечно.

— А ты готов сказать это менее равнодушным тоном?

— Что….

— Пошёл прочь.

Мужчина тут же исчез — как и не бывало. Ольха глянула на княжну с укором.

— Госпожа, ну что ты так. Они веселиться пришли, а ты на них столько вопросов обрушиваешь.

— Ольха, они живут в этом доме потому, что дали моему дяде слово, что пойдут за ним на войну.

— И они пойдут, но ты от каждого человека требуешь столько же, сколько от Алеха. Алех — один из сотен, не у каждого есть такой огонь.

— А у тебя он есть?

— Нет. Я здесь для тебя, княжна. Я никогда не была в городе Папоротников и Цветов и поэтому не могу сражаться за него. Но я хочу помочь тебе, и это мой небольшой вклад в ваше восстание.

Впервые за вечер Лина улыбнулась. Быстро, украдкой, но всё же.

Раздался звон. Рёв толпы.

— Разбили чашку, — вздохнула Ольха. — Болваны, будто бы не знают, что за новыми нужно до самых Здравичей ехать!

Лина снова прикусила ноготь и тут же шлёпнула по руке. Вот оно. Вот мечта её дяди о революции. Побывал бы он на одном из таких вечеров — тут же бы понял, что разбитая чашка и пролитое вино волнуют людей больше, чем тирания и угнетение в далёком городе туманов.