Гарь (СИ) - Янева Вета - Страница 20

— Эй! — подала голос Анна. — Что ты творишь?

— Оооо, нет, это я бы хотел узнать, что этот рыжий творит. Где наш дом?

— Это наш дом. Мой и Аннин, — тихо ответил ему Анжей.

— Ух, да ну, что то-то твоя мама с нами не о том говорила.

Голос сестры был оглушительным. Она вышла вперёд, уперев руки в бока, вздёрнула подбородок и заглянула коллектору прямо в глаза, хотя и была ниже на целую голову.

— Послушай-ка сюда! Все долги мы отдадим, но сейчас отвали от нас! Ты ничем не поможешь, если будешь тут стоять и угрожать, ни денег не получишь, ни дома, ничего! Только нарвёшся, и всё.

Мужчина осклабился:

— На кого нарвусь, на тебя?

Овечка сделала шаг вперёд.

— Да, на меня. И тебе не понравится! Ты знаешь…

— Так! — хозяйка трактира ударила метлой, привлекая внимание. — А ну-ка прекратить! Ещё мне не хватало тут ссор, хотите драться — деритесь на улице, а тут либо ешьте-пейте, либо тихо идите, понятно?

Мужчина фыркнул, наклонился, прошептал:

— У вас времени до весны! — и, развернувшись, ушёл за игровой стол.

Анжей потянул сестру за локоть, утягивая в другую сторону, к стойке.

— Простите, Хлома, мы не хотели шуметь.

— Ничего, золотце, я понимаю. Понимаю, как вам тяжко сейчас приходится. Мама твоя, и твоя тётка, Овечка, конечно, маху дала, пусть Маяк ей светит вечно, но вот так вот ввязываться в долги…

На эту тему говорить совершенно не хотелось, поэтому виновник торжества перевёл тему:

— Ну да, мы собственно об этом же… Хлома, может, вы знаете, есть ли в городе работа? Для меня и для Анны, — он обернулся на сестру, которая всё ещё метала молнии в игровой угол.

— Не называй меня Анной при других, — проворчала сестра. — Сколько раз тебе это повторять?

— Прости.

— Чего прощать, просто говори по-нормальному.

Протирая тарелки, хозяйка задумалась на секунду, но покачала головой.

— Милый, боюсь, нет, зимой-то какая работа… Вот после Мёртвой Метели уже можно думать, да там уже весна. Это вам в город надо.

— Дак пока до него доедешь.

— Ну да, ну да, — закивала Хлома, с энтузиазмом подтверждая безвыходность ситуации. — Да и тем более такое событие, кто сейчас будет о работе думать, они себе новое развлечение нашли, а их зимой не так-то много, сами знаете.

Тут Анна оживилась. Перегнулась через стойку:

— Чего? Какое событие?

— Ах, ну точно! Вы же не в курсе совсем, чего это я… В общем, — она понизила голос, хотя с такого расстояния игроки их вряд ли бы слышали, — в общем, у нас тут теперь баш!

Сказав это, она победно посмотрела на гостей, с видом “ну что, не ожидали?” и скисла, не заметив бурной реакции.

— Чего?.. — спросила Овечка.

— Ну, баш. Эти люди-духи с острова Цветов, виновники Жатвы. Вы что, ребятушки?

— Да не, мы знаем, кто такие баши! Мы не поняли сути.

— А… — Хлома поставила тарелки и принялась вытирать стойку, рассказывая. — В общем, наведался к нам баш, с клычками такими смешными, как у хорька совсем. Чернявенький. Приходит и говорит — представляете? — говорит: “Ну острова Цветов больше нет, я тут жить буду, в порту! Выделите мне бочку!”. А все сначала не поверили, про них же говорили всё, что страшные как смерть, и Свет могут съесть на раз-два, а этот нет, юноша симпатичный и безобидный. Ну он и поселился в бочке, кажется. Не знаю, говорили, что они страшные, но этот вроде мирный. Рыбу ловит. У нас мужики думали было его побить, да что-то всё не решаются.

Анжей, хмурясь, пилил взглядом стойку и пытался вникнуть в происходящее, раскладывая всё по полочкам. Он никогда не отличался быстротой реакции, но тут потерялся совсем.

Анна тихонько погладила его по плечу, возвращая в реальность.

— А давно он пришёл?

— Ну, пару дней.

— О, здорово! Я хочу с ним поговорить, можно?

— Да кто ж запрещает! Он на пирсе, в бочке. В какой не знаю, но думаю, вы поймете.

— А местные как?

— Ну как-как? Взрослые сторонятся, детишки тянутся. Он сам не очень дружелюбный, мне кажется. Но нам-то что, пусть живёт, лишь бы никого не съел.

Тут в Анжее начала расти тревога, стремительно и бесповоротно стала крутиться, как вихрь где-то у рёбер. Он не мог понять, как так вышло: что значит, что острова больше нет? Как баш поселился среди людей? Это же абсурд какой-то! Может, соврал? Да, баши ещё те лгуны, наверняка соврал, но всё же надо понять, надо узнать…

Но легче это было выяснить у первоисточника. Развернувшись на каблуках, он сухо попрощался с трактирщицей и пошёл прочь так быстро, что Анна еле-еле за ним поспевала. Отвязал Бузину, прыгнул на сани, свистом подозвал собак и поехал к берегу. Анна успела вскочить на подножку.

— Знаешь, ты мог и подождать! Он никуда в своей бочке не укатит!

— Знаю, но я волнуюсь.

Сестра похлопала его по спине.

— Я понимаю, но рано. В смысле, ладно, я не понимаю. Какой-то безумный баш тебя так волнует? Или ты со всеми так крепко подружился?

Дома и прохожие проносились мимо. Желание ударить поводьями было велико, но возница понимал, что это бесполезно и опасно, поэтому сдерживал и себя, и оленя.

— Дружил я с ним или нет — это не важно, если произошла беда.

— Сколько декад жили, причиняя беды другим… — начала было Анна, скрестив руки на груди, но впереди уже показался пролив.

Ветер тут же напомнил о себе, бесчестно сбивая капюшоны и пробираясь под пальто. Бузина недовольно тряхнула головой, издав перезвон. Собаки прижали уши.

Анжей привстал, осматривая причал. Всего три помостка, ряд лодок, шлюпок и маленьких корабликов, а чуть дальше — рыболовные снасти и бочки. Направил сани туда, слушая, как Анна говорит, указывая на белый кораблик:

— Вот это “Чайка” Шема. Я на ней приплыла.

Они ехали по дороге вдоль рыбаков, отправляющихся в море. Мужчины и женщины с обветренными лицами, зоркими глазами и мозолистыми ладонями, одетые в тюленьи шкуры, защищающие от капель и ветра, перебирали сети, толкали лодки и заматывали удочки.

— Эгей! — крикнула Анна им. — Не видали тут бочку с башем?

Рыбаки переглянулись и дружно указали вдаль.

Проехав ещё минут десять, Анжей и Анна оказались в конце причала и, заодно, деревни: здесь уже начинали возвышаться недружелюбные серые скалы, облепленные водорослями и ракушками. Каменный берег принимал в свои объятия мёртвую утварь: дырявые лодки, скелеты корабликов, сломанные паруса, худые сети и, конечно, бочки. Сани остановились: дорога закончилась, а вода слизывала снег с пляжа.

Мерный шум волн и визгливый чаячий крик — вот и всё, что было живого в этом тупике.

Брат с сестрой переглянулись. Затем Анна спрыгнула с саней, огляделась. Пожала плечами, сложила варежки рупором и крикнула:

— Эгей! Баш в бочке! Ты тут?

Ответа не было. Блинчик и Яблочко гонялись за чайками среди лодок, но больше — ни движения.

Анна попыталась ещё раз:

— Слушай, нам очень надо с тобой поговорить! Мой брат очень волнуется за ваш остров, а времени смотреть в каждую бочку у нас нет!

И снова лишь вой ветра и далёкие крики рыбаков в море. Анжей сжал кулак: неужели не успели? Или ошиблись?

Он смотрел на море, на его мерные волны и глубокую синеву и не понимал, как оно может оставаться таким спокойным в этой ситуации.

Внезапно собаки прекратили свою игру и замерли, уставившись на какую-то тень. А тень не обращала на них никакого внимания, да и уже, выбравшись из-под завалов, не была тенью, а была юношей не старше двух декад отроду.

Небольшой рост, правильные черты лица, раскосые черные глаза… Анжей узнал его сразу, даже вспомнил имя: Орсин. Много с ним не общался, лишь периодически наблюдал за его танцами на поляне да встречал в Дереве-Дворце.

Баш подошёл к ним лёгкой походкой, не без тени улыбки. Одет он был легко: рубаха, бриджи и тканевые ботики, но, казалось, никакого дискомфорта по этому поводу не испытывал. Это было делом обычным: баши не очень-то были чувствительны к погоде.