Пути народов - Подольный Роман Григорьевич - Страница 60

Увы, в это, и только в это время, знает история примеры народов, действительно погибших, исчезнувших бесследно. Даже самые жестокие завоеватели древности и средневековья никогда не истребляли полностью завоеванные ими народы, часть их они обязательно включали в свой состав. И только кичащиеся своей высокой цивилизацией европейские колонизаторы позволили себе для своего удобства и даже просто для забавы истребить полностью, бесследно, целые народы. Так истребили всех коренных обитателей острова Тасмания, а их были десятки племен. Последняя тасманийка умерла в 1876 году. Наверняка у тасманийцев были свои прекрасные и неповторимые мифы, удивительные сказки, но мы их никогда не узнаем. И как бы ни были отсталы тасманийцы, но от того, что мы не знаем их языка, кроме нескольких случайно записанных слов, не знаем, из чего состояла их духовная культура, все человечество в целом стало на какую-то долю духовно беднее, чем могло быть. В 1916 году умер последний индеец из калифорнийского племени яна. И таких безжалостно истребленных племен можно насчитать еще много.

А в двадцатом веке? Страшно подумать, сколько народов, до единого человека, могло бы быть истреблено в газовых камерах гитлеровских убийц, если бы эти народы, сплотившись, не раздавили фашистскую гадину. Пожалуй, в самом деле, из всех видов варварства, которые знала история земли, нет ничего страшнее варварства фашизма и империализма.

Принципиально новые условия для развития этнических процессов сложились после победы социализма сперва в СССР, а потом и во многих других странах. Впервые в истории народы стали сближаться друг с другом в такой обстановке, где нет места расовым или религиозным предрассудкам, межнациональной вражде и отчужденности, противостоянию народов-угнетателей и народов-угнетаемых. Отдельные пережитки буржуазного национализма слишком ничтожны, чтобы повлиять на взаимоотношения народов при социализме. И тем не менее, как говорит генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев: «Нельзя забывать, что националистические предрассудки, преувеличенное или извращенное проявление национальных чувств — явление чрезвычайно живучее, цепко держащееся в психологии людей, недостаточно зрелых в политическом отношении».

В нашей стране, как и в других странах победившего социализма, произошел процесс выравнивания отсталых прежде народностей до уровня передовых, слияния на добровольной и сознательной основе мелких родственных народностей в новые, более крупные, как, например, алтайцы, хакасы, все большего культурного сближения сперва соседних, а затем и всех вообще народов страны.

Наше время — время повсеместной и интенсивно протекающей этнической интеграции. Сглаживаются местные различия этнографических групп, в рамках каждой нации все более нивелируются местные особенности, утверждается и распространяется общенациональная культура и общий образ жизни. Однако в капиталистических странах это не исключает, а, наоборот, предполагает остроту национальных проблем и межэтнических конфликтов. Если вспышки национализма, подобного бретонскому или уэльскому, несерьезны, то куда опаснее конфликты между фламандцами и валлонами в Бельгии, неравноправными группами протестантов и католиков в Северной Ирландии. В таких конфликтах иногда проявляется стремление к объединению этноса, разделенного государственными границами; но гораздо чаще за ними стоит требование фактического, а не формального, экономического, а не только юридического равноправия в рамках данной нации. Такой же характер носят негритянское, мексиканское, пуэрто-риканское, индейское движения в США и другие подобные движения в разных странах капиталистического мира. Быстрыми шагами идет процесс национальной интеграции в обществах стран «третьего мира», развивающихся, бывших колониальных и зависимых стран, в которых до недавнего времени сохранялась, и во многом сохраняется и сейчас, картина большой этнической пестроты и разобщенности. Приобщаются к национальной и интернациональной, городской культуре индейские крестьяне в таких странах, как Мексика или Перу, еще вчера крайне отсталые, изолированные и от мира и друг от друга. На наших глазах в течение нескольких десятилетий и даже лет из разобщенных в недавнем прошлом племен вырастают молодые нации, такие, как сомалийская или малагасийская, близок к завершению процесс формирования индонезийской нации из десятков хотя и родственных, но стоявших прежде на очень различных уровнях культурного и экономического развития народностей, начинается процесс формирования филиппинской нации.

Все эти современные процессы сложения новых и укрепления существующих наций развертываются, как нетрудно заметить, в рамках соответствующих государств. Соответствие настолько явно, что нередко в прессе, в выступлениях политических деятелей этих государств понятия государство и нация как бы уравниваются. Но они не равнозначны. Польская нация, например, сложилась и существовала тогда, когда польского государства не было, а территорию его разделили между собой другие державы. В мире немало государств, в которых сосуществует по нескольку наций: англо-канадская и франко-канадская в Канаде, целый ряд наций в Индии, не говоря уже о социалистических многонациональных государствах — СССР, ЧССР, СФРЮ. Но действительно, в наше время государство стало механизмом, организующим и регулирующим не только политические, но и в значительной мере и экономические и культурные стороны жизни. Это особенно четко проявляется в развивающихся, недавно обретших независимость странах и даже в странах с таким пестрым этническим составом, как Гана или Нигерия, постепенно выковывается сознание не только политического, но и экономического, культурного, духовного единства.

Нет сомнения, что и экономические и культурные связи между разными народами, как и между разными государствами, будут год от года крепнуть и развиваться. Это диктуется всей логикой развития человеческой истории, насущными потребностями современного человечества, требованиями мира, сотрудничества и прогресса.

Значит ли это, что когда-нибудь, в далеком будущем, исчезнут все различия между народами и нашу планету будет населять единый народ землян, с едиными обычаями, с единым языком? Да, в определенном смысле значит. В том смысле, что не будет более противопоставления «наше» и «чужое», не будет национальной разобщенности и отчужденности. Но какие-то различия, наверное, сохранятся всегда. Трудно думать, что у жителей Арктики и тропиков, влажных низин и сухих плоскогорий когда-либо будут одинаковые вкусы и привычки, одинаковый образ жизни.

А язык? Да, конечно, будет единый язык, который одинаково хорошо будет знать каждый житель планеты. Трудно, да вряд ли и нужно сейчас гадать, какой он будет: русский, или английский, или совсем особый, искусственно созданный язык (хотя пока что такие языки, типа эсперанто, большого успеха не имели), либо, наконец, естественно сложившийся, вобравший в себя лучшие черты и русского, и английского, и других наречий земли язык. Но он будет, и, наверное, в довольно близком будущем.

Но будет ли он единственным? Разве, говоря по-русски, мы всегда говорим на одном и том же языке? Есть язык дружеской беседы и есть язык деловых документов. Смешно обратиться к товарищу со словами: «прошу предоставить мне возможность играть находящимся в вашем распоряжении мячом», но не менее неуместно написать директору учреждения «дайте-ка мне командировку дня на три, мне бы в Киев съездить надо».

Но ведь это все же не разные языки, а разные стили, скажете вы. Да. Но вот в Парагвае уже несколько веков поголовно все население страны говорит на двух языках: индейском языке гуарани и испанском языке. Гуарани используется в непринужденном, обыденном общении, а в официальной, деловой жизни употребляется испанский. Есть немало и других народов, практикующих повседневное, всеобщее двуязычие, и ни один язык не вытесняет полностью другой. Не исключено, что именно такая ситуация и сложится в соотношениях между единым языком земли и разными местными языками.