Четыре партии в шатрандж (СИ) - Райт Дамина - Страница 3

Как было видно, обошлись без кровопролития. И маленькую принцессу заговорщики тоже наверняка убили бы — тем более зная, что у неё должен проявиться дар.

Вот и проявился, подумала Мэриэн, пробудившись от воспоминаний. Тем временем Эсфи шмыгнула носом, словно собираясь заплакать.

— Не реви, — Мэриэн сказала это жёстче, чем собиралась. Но их выкинули неизвестно где, им придётся бродить по лесам, полным опасностей, и всё из-за Эсфи. Понятное дело, капитан корабля испугался. Мэриэн даже не знала, как бы она поступила на его месте.

Но она была на своём месте — и дала умирающей королеве Агрей слово, что с Эсферетой ничего плохого не случится.

— Не плачь, — Мэриэн смягчилась, слыша за спиной сдавленные всхлипы. Оборачиваться и смотреть на зарёванное личико Эсфи совсем не хотелось, но пришлось.

— Мы обязательно выберемся отсюда.

Они продирались через заросли и колючие кусты, и хорошо, что у Эсфи было ещё одно платье, потому как её собственное грозило превратиться в лохмотья. Эсфи постоянно спотыкалась, чуть не наткнулась на острую ветку и сослепу шагнула в муравейник, когда Мэриэн отвлеклась... А потом ей пришлось скидывать муравьёв с визжащей принцессы. Это было нелёгкое путешествие!

Когда они впервые заночевали в лесу, Мэриэн пришлось уговаривать Эсфи, чтобы легла и поспала, а та упрямилась в ответ:

— Я боюсь! А вдруг и ты заснёшь… и тогда нас волки съедят?

— Не засну. Обещаю, — твёрдо сказала Мэриэн, глядя в большие голубые глаза Эсфереты, поглаживая её по руке, пока она не сдалась:

— Ну хорошо. Но я вполглаза буду спать… если что, мигом вскочу!

Конечно, она заснула очень быстро на мягкой подстилке из травы. А потом беспокойно ворочалась, ближе к полуночи всхлипнула и пробормотала: «Мама». Мэриэн вздрогнула и всмотрелась в её лицо — Эсфи страдальчески хмурилась, но так и не проснулась. Укутать бы её поплотнее одеялом — ночью сильно похолодало, — но одеяла не было. И Мэриэн просто легла рядом, чтобы согревать принцессу своим теплом и надеяться, что сама не заснёт.

И вправду обошлось.

Что бы ни снилось Эсфи, она больше не спрашивала о матери. Только однажды, когда они с Мэриэн, продрогшие после дождя, сидели у костра, Эсфи тихо и неуверенно пробормотала:

— Почему нельзя было найти… наказать заговорщиков?

Мэриэн вздохнула. Если б жизнь была такой же простой и справедливой, как сказки, которых принцесса наслушалась в детстве!

— Поздно было кого-то искать, — Мэриэн вспомнила, как изменилась королева за несколько дней. Знать бы, каким ядом её отравили…

Эсфи молчала. За то время, что они провели в лесах, её волшебство не давало о себе знать, и она ни слова о нём не проронила. Мэриэн вела Эсфи за руку, вспоминая, как та родилась, и всё королевство праздновало, а пятнадцатилетняя Мэриэн мечтала, как научит принцессу метать кинжалы и ездить верхом на лошади. Куда там — Эсфи оказалась одной из дэйя.

Дэйя называли тех, кого боги обделили здоровьем, но даровали способности к волшебству. Когда маленькая Эсфи разбила себе коленку и у неё пошла кровь, придворный лекарь торжественно объявил королеве, что у её дочери есть дар. Кровь дэйя – особенная, твердил лекарь, ошибки тут быть не должно. Дар скоро проявится.

Но шли годы, а у принцессы только появлялись новые капризы. То платье ей не нравилось, то кушанье, то посреди ночи хотела сказок и билась в рыданиях, когда её прихоти не исполнялись. Мэриэн как-то послушала историю про шаха и его дочерей — от того придворного, который выиграл в шатрандж, — и радовалась, что принцесса не требует, топая ножками, отрубить чью-то голову.

И всё равно, Мэриэн была подругой Эсфи, иногда пыталась воспитывать, чтобы принцесса не выросла глупой капризницей, а иногда посреди ночи читала ей сказки. Должно быть, тяжело жить в мире, где всё кругом — или неподвижные, или движущиеся цветные пятна. Тогда и новые платья могут стать не в радость.

Вода, сушёное мясо и сухари закончились, Эсфи пришлось переодеться в новое платье, а когда они с Мэриэн выбрались из очередного леса, вдали показался город. И Мэриэн едва не выхватила из ножен свой короткий меч, чтобы исполнить с ним радостный танец. Она была гораздо выносливее Эсфереты, но леса опротивели ей не меньше, чем принцессе. Мэриэн не терпелось встретиться с людьми, а не с белками, дроздами или мелкими жучками, досаждавшими во время ночёвок.

— Что там? — спросила Эсфи, щурясь на солнце. У нового платья капюшона не было, и солнечные лучи золотили её волосы, причёсанные с утра гребнем.

— Город! — Мэриэн хлопнула её по спине и рассмеялась.

Эсфи слабо улыбнулась.

— А что мы будем делать в городе? — держась за руки, они уверенно пошли вперёд.

— Отправим тебя в цех к мастерам, — от облегчения Мэриэн хотелось шутить, а ещё — чтобы Эсфи снова улыбнулась. — Станешь у мастера лучшим подмастерьем, а если что не так… покажешь ему свой дар.

Может, насчёт дара шутить и не следовало, но Мэриэн уже не могла себя остановить.

— Девочек в цех не берут, — ответила Эсфи, и Мэриэн от удивления чуть не остановилась. Она ожидала, что Эсфи гордо поднимет голову и бросит: «Принцессы в цеху не работают!»

— А тебя возьмут. Если не захотят получить камнем по голове, — Мэриэн обрадовалась, услышав, что Эсфи смеётся. Не хотелось видеть её понурой и несчастной, им и без того предстоит немало испытаний.

— Не забывай, что ты моя младшая сестра Миана, — на всякий случай напомнила Мэриэн.

— Я помню, — Эсфи закивала. Ей, конечно, городские каменные стены казались сплошным серым пятном. Но на корабле, перед пробуждением её дара, Эсфи смотрела совсем иначе — как если бы видела. Значит, можно будет понять, когда волшебство появится ещё раз!

Городские ворота были открыты – заходи, кто хочешь, — и окрылённой удачей Мэриэн это показалось знаком дружелюбия и гостеприимства. Она пригладила свои лохматые рыжие волосы, оправила на Эсфи платье, удобнее закинула на спину котомку с пустой бутылью и десятком собранных в лесу грибов. Зажарить на костре не успели — может, в городе удастся.

Кошель с деньгами Мэриэн прятала на груди. Полезет кто — получит рукоятью меча по лбу. Но сейчас о ворах и грабителях думать не хотелось, а хотелось надеяться на лучшее.

Сначала Мэриэн и Эсфи не увидели никого. Им пришлось пройти, оглядываясь, шагов сто, прежде чем отовсюду стали появляться горожане. Огромного роста, с грубыми лицами и выдающимися челюстями, жители города были поистине безобразны, и назвать их людьми язык не повернулся бы. Хотя они стояли на двух ногах, а не на четвереньках, и одежда у них была, сшитая из кусков кое-как обработанных шкур.

Мэриэн попятилась обратно к воротам, цепко держа Эсфи за руку, и оглянулась — двое ухмылявшихся дикарей встали сзади. Мэриэн вытащила свободной рукой меч из ножен — и в собравшейся толпе начали появляться дубины.

— Что такое? — тревожно заговорила Эсфи. Она ничего не понимала, но сморщила нос: от дикарей воняло хуже, чем от моряков на том корабле.

— Молчи, — шёпотом проговорила Мэриэн.

От толпы отделился один — на голове у него была повязка, до того грязная, что Мэриэн не взялась бы угадать её исходный цвет. Дикарь подошёл чуть ближе, и Мэриэн подняла меч. Противник хмыкнул, но испытывать, как хорошо она владеет оружием, не стал. Вместо этого он указал на Эсфи и жестом изобразил, будто бы перерезает ей горло.

— Попробуй, — зло проговорила Мэриэн.

— Это враги? — Эсфи в испуге прижалась к Мэриэн, но отвечать ей было некогда.

Дикарь всё так же руками показал — если путешественницы сдадутся по доброй воле, их не тронут. Делать было нечего, и Мэриэн вернула меч в ножны. Враг протянул короткопалую ручищу, и Мэриэн, стиснув зубы, отцепила ножны с мечом и отдала. Она чувствовала себя так, будто расставалась с величайшим сокровищем.

Дикарь жестом поинтересовался, нет ли у Мэриэн больше оружия? Она покачала головой, думая, что если бы у Эсфи пробудился дар, они попытались бы убежать. Но Эсфи цеплялась за Мэриэн и только шмыгала носом, а волшебство молчало.