В объятиях вампиров. Дилогия (СИ) - Мэк Элис - Страница 35

А у меня словно камень с души…

Николас снова прокусил свое запястье и еще раз приложил его к ее губам.

Ники приоткрыла глаза и вцепилась ослабевшими пальцами в его руку, выказывая протест. Похоже, ей совсем не нравиться, что ее заставляют пить кровь.

— Тише, Ники. Не сопротивляйся, — настойчиво произнес Николас. — Так надо.

Пей.

Через усилие сделала еще пару глотков и похоже уснула. Пусть лучше поспит сейчас. Во сне организм восстановиться быстрее.

Перевел взгляд на Ника. Смотрит на меня с укором, полыхая гневным взглядом.

— Да знаю я, что дурак, — начал оправдываться я. — Не понимаю, как это произошло. Она была такая вкусная…и…весь самоконтроль к чертям.

— Ты не дурак Алекс, ты дебил, — зло выплюнул брат. — Почему меня не дождался. Я бы смог тебя остановить, когда надо.

— Ладно, все! Она жива и это главное, — ощерился я. — Больше этого не повториться, — поднял Ники на руки. — Отнесу ее в спальню.

Вероника

Просыпалась я тяжело. Было такое ощущение, что я всплываю на поверхность с большой глубины. Но выныривать почему — то не хотелось.

Чувствую, что лежу на кровати, а рядом похоже мои близнецы привалились. Потому что ощущение тепла и легких нежных поглаживаний не покидает меня ни на минуту.

Слышу приглушенные голоса, словно кто — то говорит за дверью, а я не могу разобрать слов. Но с каждой минутой звук становятся отчетливее, и я уже хорошо узнаю голоса близнецов.

Что — то говорят, спорят и похоже речь обо мне.

Ладно! Не буду пока просыпаться. Послушаю, что они там обо мне так яростно спорят.

— Думаешь с ней все будет в порядке? — спросил Алекс.

— Ты сомневаешься? В ней сейчас столько вампирской крови, что она еще неделю будет, как батарейка Энерджайзер, — хмыкнул Ник. — Если ее сейчас обратить…она бы достаточно легко прошла этот процесс.

— Нет! — резко оборвал его Алекс. — Я не хочу ее обращать. Хочу, чтобы она была живой…настоящей. Такой, как сейчас.

— Человеческая жизнь так коротка. Ты же знаешь, что для нас ее жизнь будет кратким мигом. А я не хочу так быстро расставаться с этим сладким ангелочком.

— Пусть так, — задумчиво произнес Алекс. — Но я хочу, чтобы это был ее выбор. Если она сама захочет…мы ее обратим.

— Хм. Когда это ты стал настолько лояльным к людям? — усмехнулся Ник. — Но сейчас я с тобой согласен. Пусть сама решает.

Лежу. Притихла.

А в животе бабочки порхают. И в душе птички поют.

Это они обо мне…про меня?

И в груди что — то сразу так защемило…от нежности что ли.

Значит им не все равно? Значит, я что — то значу для них? Вот же ж…клыкастики мои!

— Когда увидел сегодня Ники бледную и бездыханную я впервые за все эти тысячелетия вспомнил…Эммалин, — после долгого молчания вдруг произнес Алекс.

— Думаешь, я не думал об этом? — раздраженно рявкнул Ник. — Та страшная ночь — это было первое, что всплыло в моей памяти, когда я увидел смертельно бледное личико Ники. В тот момент я был готов придушить тебя, если бы смог.

— Я же сказал, что больше не притронусь к ней, — зло прошипел Алекс.

А я вот лежу и думаю. Что это еще за Эммалин? И почему мне так неприятно слышать о ней?

Конечно, такие мужчины, как они не могут быть монахами всю жизнь, а тем более, если их жизнь была такая длинная. У них наверняка была целая куча женщин. Возможно, они даже кого — то любили. Такая возможность ведь не исключается, а скорее утверждается.

Но, почему же, все — таки так мерзко и противно что — то скребется в области груди.

Это что ревность что ли?

Нееет!

Чур — чур меня от этого жуткого чувства удушающей, разъедающей все изнутри слабости.

Хотя, наверное, уже поздно метаться. Я уже втрескалась по самые уши. И ревную…до безумия.

— Кто такая Эммалин? — все — таки не сдержала я любопытства и спросила.

— Ты проснулась, радость моя, — Николас ласково погладил меня по щеке.

— Котеночек, — Алекс тут же сгреб меня в охапку и прижал к своей широкой груди. — Как себя чувствуешь?

— Лучше всех, — выбралась из его любвеобильных объятий, заметив тень разочарования, промелькнувшую в его взгляде. — Вы мне так и не ответили. Кто такая Эммалин?

— Ты действительно хочешь это знать? — прищурив глаза, спросил Николас.

Я кивнула, удобно усаживаясь на коленки напротив них.

— Тебе может не понравиться услышанное.

— А вот это уже мне решать, — поджав губы, твердо произнесла я. Отступать я не намерена, лучше сразу выяснить все недомолвки, чем потом самой гадать и мучиться от буйного воображения. — Я, конечно, все понимаю, что…возможно это не мое дело и я вообще не имею права спрашивать о вашей прошлой жизни. Но раз уж вы сравнивали кого — то со мной, значит это и меня касается. И я бы хотела, чтобы вы все — таки пояснили о ком, идет речь.

Выдержав небольшую паузу, изучая меня задумчивым взглядом Николас, наконец, заговорил:

— Когда — то мы с Алексом любили одну и ту же девушку, — Николас иронично усмехнулся и перевел взгляд на брата. — Это было давно. Еще в прошлой нашей жизни, когда мы были людьми. А когда мы превратились в кровожадных чудовищ, то…мы просто убили ее. Выпили всю ее кровь.

О — па! А вот это уже ничего хорошего, для меня. Глаза мои тут же округляются, как два блюдца выражая недоумение и страх. Вижу, как в ответ темнеют глаза вампиров, но Николас продолжает: — Когда создатели выпустили нас на свободу, мы были не управляемы.

Кровожадные, беспощадные убийцы. Хищники. Но все же, мы еще пытались чувствовать себя людьми. Чувство привязанности к Эммалин не покидало нас. И мы пришли к ней. А после, когда уже все закончилось, мы осознали, что натворили, но было уже поздно. Ее обескровленное тело было уже не вернуть. Да мы и не знали, как. Тогда мы еще не предполагали о том, что наша кровь может возвращать к жизни. От горя и беспомощной ярости мы почти сошли с ума. Превратились в бездушных убийц, безумных психопатов, потрошащих все, что движется. От полного сумасшествия нас спас Михаил. Он не позволил нам провалиться за грань. Вытащил. Заманил, отловил по одиночке и запер в подземных пещерах, пока мы, наконец, не пришли в себя. — Николас усмехнулся. — Время лечит…так говорят.

Нам понадобилось пятьсот лет, чтобы забыть…чтобы усмирить свою ярость и жажду.

Я слушала его рассказ и потихоньку начинала дрожать, от нарастающего чувства непонятной тревоги.

«А что ты думала, Ники? Думала, погладишь, почешешь за ушком зверя, и он станет ласковым котенком? Нет. Дикий зверь всегда остается диким. Его нельзя приручить. От него не знаешь чего ожидать. В любой момент он может оттяпать тебе руку. И будет в своем праве. Потому что он сильнее, потому что он хищник. А ты…».

А я всего лишь добыча!

Горькая правда, как не крути. Но почему же, мне отчаянно не хочется в это верить. Ну не могут они быть теми, о ком сейчас говорят.

— Мне стоит бояться? — почти выдохнула я эти слова после долгого молчания.

Алекс словно ждал и предвидел этот вопрос, тут же обхватил мое лицо руками, приподнимая меня с колен, нависая надо мной, ловя мой растерянный взгляд.

— Даже не думай! Слышишь!? Не смей бояться меня! — почти прорычал он эти слова, а потом уже тише, нежнее, в самые губы. — Котеночек. Ники. Ты не представляешь, как я себя ненавижу за то, что чуть не погубил тебя. Моя нежная. Моя любимая. Моя девочка, — шепчет он и целует нежно трепетно, словно мои губы бабочки, а он боится их спугнуть, обнимает и ласкает так, будто я самый хрупкий в мире цветок, а он боится его сломать.

И что же это такое? Мне бы бояться и ненавидеть его и Ника, а в моей душе все совсем наоборот. Сердце стучит, отдаваясь глухим звоном в висках. Жар словно раскаленная лава растекается по всему телу. И я плавлюсь от нежности в его руках. Задыхаюсь от поцелуев настойчивых губ. И выгибаюсь навстречу его сильному твердому телу.

Меня бережно укладывают на кровать и любят в самом прямом смысле этого слова. Долго. Страстно. И нежно.