Летописи Ванильного некроманта. Том первый (СИ) - Тулинова Лена - Страница 49

Чёрная тень полностью собравшегося в целое птицеящера распахнула крылья. Бессвет с тихим стоном развернул плечи, усталый и бледный, пошевелил крыльями и отправился наверх, чтобы снова и снова драться с Вирьенной. Но в отличие от неё он был — живой, он устал и все понимали, что если он будет ранен, то его просто так не собрать, как костяного всадника или саму предводительницу мёртвых.

Даже Теро-Теро выглядел уставшим, но он открыл портал для передохнувшей Кхиллау с беловолосым всадником в седле, и шагнул туда сам.

Мать взглянула на часы. По её расчётам, надо было выдержать ещё один бой, на этот раз уже недолгий. Тогда она сможет выйти и подойти к кокону вплотную. Мальчикам нельзя было его трогать: теперь, почуяв близость жизни, он сделался более опасным и более живым. «Я понимаю, что иначе было нельзя, и я думаю, что я справлюсь, — думала Мать Некромантов, в нетерпении ожидая, пока чары освободят её тело. — Нет, не так. Мы справимся».

Часть 1. Глава 29. Мама

И снова все собрались в гостиной. На этот раз некроманты продержались совсем недолго, но уже и не требовалось большего.

Мать, всё ещё крошечная девочка, изложила свой план.

— Будьте готовы. Это будет сложный момент, когда драться смогут только те, кто не является некромантом. Каннах, Део, Конрад, Терхаллоу, — Мать Некромантов вздохнула.

Мало, их слишком мало.

— И я, — сказал Киммельбобель, подтягивая штаны, сползшие под необъятное пузо.

— Барахло, — застенчиво произнёс кладовочный из тёмного уголка за диваном.

— И я, — заявила Наперстянка. — Мы можем, не сомневайтесь. Мир фейри не для слабаков.

Теренций с некоторым сомнением посмотрел на гнома, цветочную фею и кладовочного. Маленькие и смешные. Однако если они погибнут — беды не миновать.

Сам он твёрдо решил выйти, невзирая на раны. Будь что будет, а он в стороне оставаться не намерен. Увести несколько духов умерших на ту сторону Смерти он сумеет.

— А что вы можете? — спросил Ванильный.

— Путаться у всадников под ногами, — сказал Кимми. — Отводить им глаза. Отвлекать.

— Хорошо, — сказала Мать.

Она поднялась на крышу. Омегыч сидел, глотая воду из фляги, и смотрел в сторону сада.

— У него появилось лицо. И несколько рук, — сказал он. — Оно вот-вот начнёт двигаться по-настоящему.

— Дайте мне только подойти к нему, — промолвила Мать.

Её голос вдруг зазвучал в каждом воине маленькой армии. Каждый сейчас слышал слова Матери — все её дети и гости.

— Всем быть начеку. Сигналом вам будет столб огня, который сделает Альфред. За пределы купола никто из мёртвых не расползётся, но по саду и двору их может оказаться много. Паразит Гиердама рассыплется, всадники и их «кони», скорее всего, тоже. Умрах распадётся на части, но у каждой части будет дух — злой и беспощадный. Все души уже отравлены злом. Задача наша — разлучить тела с душами и проводить эти души во тьму, откуда они не вернутся. Мы это обсуждали.

Затишье заканчивалось. До двенадцати оставалось совсем немного. Все участники битвы отправились бить звенья и всадников, и только Омегыч и Мать задержались на крыше ещё на несколько мгновений.

— Сейчас мы с тобой будем там. Ты увидишь, как оно распадётся на белые хлопья. И тогда ты подашь сигнал. Что бы ни произошло со мной — ты его подашь.

— Оно может…

— Повтори, сын.

— Я подам сигнал, что бы ни случилось.

— Не надо бояться за меня. Я справлюсь. У нас всё получится, если мы будем действовать слаженно.

Омегыч кивнул.

* * *

— Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь, двадцать семь…

Четырёхлетняя девочка в огромном свитере, который едва на ней держался и доставал до земли, подошла к белому плотному кокону, уже приобретающему обличие многоногой твари. Местами виднелся его хребет, местами из белого тумана торчали костлявые руки и ноги — с крючковатыми когтями, с разным количеством длинных белых пальцев. Огромная многозубая пасть источала отвратительный смрад.

Омегыч вскарабкался на яблоню и ждал. Смотреть на маленькую девочку, приближающуюся к чудовищу, было отчаянно, до боли страшно. У Омегыча сердце колотилось, отдаваясь безумным, болезненным стуком в горле, висках и кончиках пальцев.

Как можно было поверить ей, что она справится?

— Двадцать один, двадцать, девятнадцать…

Белёсое чудище медленно, очень медленно повернуло голову к девочке. Недовылупившийся паразит привык, что ему подают готовую пищу — души тех, кто уже умер. Но это живое, и оно притягивало, как всё незнакомое, оно манило невероятно приятным запахом, оно наверняка было вкусное…

— Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать, двенадцать, одиннадцать…

Паразит в коконе почти вылупился. Бережным, почти нежным движением он коснулся девочки, а затем проглотил её.

Омегыч вздрогнул и чуть не спрыгнул с дерева. Но замер, ожидая, когда будет можно подать сигнал. "Что бы ни произошло!" — приказала ему Мать. Губы его продолжали двигаться, и он считал, хотя по лицу безостановочно текли слёзы:

— Десять, девять, восемь, семь…

С последней секундой что-то произошло. Погасли все светляки. У Омегыча заложило уши и почернело в глазах. Белый кокон, словно сотканный из тумана, лопнул и разлетелся во все стороны.

Омегычу показалось, что пошёл снег. Но нет, это были те самые белые хлопья, о которых говорила Мать. Сглотнув слюну, Омегыч поднял руку, и столб пламени вырвался из кончиков пальцев — стал высоким, ярким, нестерпимо горячим. Жар огня высушил слёзы на щеках.

Омегыч держал столб пламени секунды три-четыре, а затем сорвался с дерева, не замечая, что ободрал кожу на животе и руках, и помчался к месту, где только что был кокон. По пути ему попалось одно из звеньев, оно словно было наполнено изнутри неприятным белым светом, оно металось и скрежетало зачатком рта. Почти не глядя, Омегыч сжёг его, не обращая внимания на то, что светлое пятно осталось висеть в воздухе призрачным клочком тумана. Он ничего не слышал и почти не разбирал того, что происходило вокруг.

Он упал на колени в траву, покрытую изморозью в том месте, где был кокон. И принялся шарить руками, ища тёплое живое тело. Но ничего не было.

— Мааа! — голос Омегыча сорвался на высокой ноте.

* * *

Ночь выдалась морозная. Хрустела под ногами трава, сияли крупные звёзды, и ни одна ветка не колыхалась от даже самого слабого ветерка.

Бой закончился. Мёртвые были упокоены. Мышцы наливались усталостью так, что казалось — рукам больше не поднять меча или топора, а ногам больше не ступить ни шагу. Первый Некромант боялся, что не сможет собрать себя воедино, но всё-таки сумел сгуститься достаточно, чтобы предстать во плоти.

В саду горел костёр, у которого неподвижно сидел Омегыч. Его руки бессильно лежали на коленях, и с кончиков пальцев стекали струйки пламени.

— Все целы? — спросил Первый громовым голосом.

— Ещё б не целы, — звонко откликнулся Винни. — Я вылил весь запас зелья неуязвимости в компот. Концентрация, конечно, получилась небольшая — но вроде бы сильно никто не пострадал…

— А я не пил, — сказал Теренций.

Их голоса звучали невыносимо буднично. Омегыч поднял голову и одними губами произнёс:

— Мать…

— Давайте-ка все в дом, все быстренько в дом, — поспешно сказал Первый Некромант. — Кое-кто вон уже и на ногах не стоит. А я проверю, всё ли здесь в порядке.

Но Теро-Теро всё-таки остался. Он один был таким же, как и всегда. Разве что доспехи его стали изрядно поцарапанными.

— Не устраивай истерики, парень. Ты видишь — дом стоит? — садясь рядом с Омегычем, спросил Первый. — Видишь — мы все здесь? Видишь?

Омегыч угрюмо кивнул.

— Это означает, что она жива, хоть и развоплощена, — объяснил Первый. — Не стоит предаваться скорби. У нас очень много работы. Есть раненые и обессилевшие, есть куча мусора, которая раньше была Умрах. Не время устраивать похороны — тем более, она не умерла.