И оживут слова (СИ) - Способина Наталья "Ledi Fiona" - Страница 91

При виде знакомого крыльца, мне показалось, что у меня открылось второе дыхание, и по ступеням я почти взлетела. Навстречу нам спешила встревоженная Добронега. Печь в доме была уже натоплена, и от оранжевых отблесков огня стало иррационально теплее, хотя мокрая одежда все еще липла к телу. Я бросилась в покои Всемилы, на ходу стаскивая мокрую куртку, которая теперь пахла отчего-то псиной. Мокрые башмаки полетели в угол, и холодный обычно пол показался мне сейчас едва ли не пляжными камнями, прогретыми на солнце. Ноги были красными, а там, где швы натирали кожу, надулись пузыри, и кое-где уже сочилась сукровица. Странно, но боли я почти не чувствовала — только холод. Дверь в мои покои распахнулась, и на пороге появилась Добронега с ворохом полотенец и кувшином. Она негромко причитала, что я только-только окрепла и тут такая напасть. Спустя пять минут я уже была в сухой одежде с намотанным на голову льняным полотенцем и Добронега хлопотала над моими стертыми ногами. Парить она их категорически запретила, чтобы «не загнило». Я не стала спорить с понимающим человеком. С этими хлопотами я даже отвлеклась от мыслей об Альгидрасе. И только когда за окном в очередной раз грохнуло, я подумала о том, что он сейчас либо в доме Помощницы Смерти, либо один в лесу, либо по дороге в Свирь и тоже один. И меня, в отличие от свирцев, первый вариант пугал меньше всего. По мне, так пусть он будет в теплом и сухом доме, чем черт-те где.

Книги не промокли, что меня безумно обрадовало. Ведь вряд ли в этом мире можно легко раздобыть лишний экземпляр. Хорошо хоть лошади и кинжалу не грозило испортиться от воды. Едва Добронега ушла, как я засунула обмотанные чистыми тряпицами ноги в шерстяные колючие тапки и прокралась к своей промокшей сумке, брошенной на сундуке. Я, конечно, обещала Добронеге лечь в постель, но не могла не проверить, все ли в порядке. Кинжал вышел из ножен легко. Я на всякий случай протерла его сухой тряпочкой, стараясь не коснуться лезвия.

На миг я представила, как передаю Альгидрасу этот кинжал, и сердце замерло. Дрожащими пальцами я провела по камню в рукояти, и меня охватило странное чувство: мне вдруг стало одновременно тревожно и радостно. Я вновь подумала об Альгидрасе. Перед мысленным взором калейдоскопом понеслись картинки. Вот он глядит будто сквозь меня в нашу первую встречу на дружинном дворе, вот обнимает, утешая на поляне у леса, вот пристально смотрит в неверном свете луны во дворе Добронеги, и я тону в его взгляде. Отложив кинжал, я зябко поежившись. Почему мысли о нем так навязчиво крутятся в моей голове? Куда это заведет?!

Внезапно за дверью что-то грохнуло и раздался хохот. Я поспешила на шум. В комнате, в которой мы обычно ели, хохотали Радим и Миролюб. При этом Миролюб, согнувшись пополам, держался за плечо, а Радим прижимал к себе пеструю занавеску, которая раньше висела у умывальника. Злата стирала слезы с глаз уголком теплой шали, в которую куталась.

— Что случилось? — громко спросила я, пытаясь перекрыть хохот.

Злата застонала:

— Миролюбушка… от кота… занавеска… Ой, не могу.

Я почувствовала, что тоже начинаю улыбаться — так заразительно они хохотали. Миролюб отсмеялся, шумно выдохнул и разогнулся, торжественно вручая Радиму сломанную надвое деревянную палку, на которой еще с утра висела занавеска.

— Как ты так? — спросила я, забирая палку у все еще хохочущего Радима.

— Я оказался выше твоего брата, и голова у меня крепче, — выдохнул Миролюб, с трудом выравнивая дыхание.

И тут же все они посерьезнели как по команде.

— Сильно замерзла? — спросил Радим, забирая у меня обломки и ставя их в угол.

Я почувствала усталость. Ну сколько можно носиться со мной, как с ребенком?

— Не сильнее, чем Злата или Миролюб, — откликнулась я без улыбки. — Олег пришел?

Радим молча покачал головой, а Миролюб снова странно на меня посмотрел. Я улыбнулась Миролюбу в ответ на его взгляд и невпопад подумала, что у Златы все же очень красивый брат. И улыбка, которой он одарил меня в ответ, была очень красивой. Не такой яркой, как у Альгидраса, когда тот улыбался по-настоящему. Тот выглядел мальчишкой в такие моменты. Красота же Миролюба была зрелой и очень мужской. Почему же он занимает в моих мыслях непростительно мало места?

Радим неловко провел по моей голове, поправляя полотенце. Меня озарило, что я так и выбежала к ним чучело чучелом. Поспешно сдернув полотенце с головы, я постаралась пригладить торчавшие мокрые волосы. Миролюб улыбнулся этому жесту, и я снова улыбнулась в ответ. Радим посмотрел на меня, на него и тронул Миролюба за плечо, указывая на дверь. Мужчины вышли, а мы со Златой остались жаться к теплой печи, у которой на веревках висели мужские рубахи. Видимо, Миролюб переоделся в хранившуюся здесь одежду Радима.

— Злат, — нарушила я молчание, обернувшись к девушке. — А что теперь будет?

— О чем ты? — глядя на огонь, откликнулась Злата.

— Что будет, если Олег переночует там на самом деле? Или не там, а в лесу, но ведь все решат, что там? Что будет?

Злата вздохнула и скинула с подсохших волос шаль. При Радиме и брате она могла показаться с непокрытой головой.

— Не знаю, Всемилка, — устало произнесла она. — Правда не знаю. Радим осерчал, как услышал, но ведь плохо Олеженьке сегодня было с купцом тем. Думаешь, Радим не понимает? Понимает ведь. Он же только с виду суровый, — Злата грустно улыбнулась каким-то своим мыслям.

За окном снова раздался раскат грома, и его подхватил лай Серого.

— Погода нынче лютая, — зябко поежилась Злата. — Как до дому идти?

— Так оставайтесь, — откликнулась я.

Злата в ответ улыбнулась и вдруг обернулась к двери:

— Пришел кто-то. Неужто Олег?

Она опрометью бросилась к выходу, я — за ней, но не успела Злата распахнуть дверь, как на пороге показался Миролюб. Глядя на его лицо, трудно было заподозрить, что еще пять минут назад он хохотал как ненормальный, получив по лбу палкой от занавески.

— Куда летишь, птица? — шагнул он в комнату, преграждая дорогу сестре.

— Кто там?

— Хванец ваш, — ответил Миролюб, посмотрев на меня.

Я не смогла сдержать облегченный вздох.

— Хвала Богам, — простосердечно откликнулась Злата и, подчинившись двигавшемуся на нее Миролюбу, вернулась в комнату. — Радимка там сильно на него?

— Не так сильно, как надо бы, — в тоне Миролюба не было ни тени улыбки.

Он хотел добавить что-то еще, но дверь снова открылась, впуская в комнату сначала Радима, а за ним Альгидраса. Злата, бросившаяся навстречу хванцу с сухим полотенцем, застыла перед Альгидрасом как вкопанная. Я поначалу не поняла, что ее так удивило, а потом тоже невольно развела руками. Альгидрас был абсолютно сухим, за исключением челки, торчавшей мокрыми прядями в разные стороны.

— Ну, что я вам говорил: пошепчет ваш хванец на тучу, и все капли другим достанутся.

Альгидрас поднял взгляд на Миролюба, но ничего не сказал в ответ. А я с удивлением оглядела его с ног до головы. На нем была та же стеганая куртка, в которой он был на базаре.

— А как ты так, Олеженька? — Злата прижала не понадобившееся полотенце к груди.

— Я в плаще возвращался, — отозвался он.

— И теперь в ваших сенях плащ из дома Помощницы Смерти, — Миролюб похлопал Злату по плечу и вышел из комнаты. Злата рядом со мной заметно вздрогнула.

— Злат, я заберу, — поспешил успокоить ее Альгидрас. Было видно, что ему очень неловко за эту сцену. — Я бы не пришел, но охрана у ворот передалa, что княжич велел явиться сразу, как вернусь.

— Не растаял бы ты и без плаща, Олег, — голос Златы прозвучал неожиданно сухо.

— Я… книги боялся замочить, — едва слышно пробормотал Альгидрас, глядя себе под ноги, и Злата растеряла весь запал.

Она неловко вздохнула и посмотрела на хмурого Радима, который молча подпирал плечом теплый бок печки. Я не понимала их суеверий, но чувствовала, что это не просто прихоть. Злата на самом деле испытывала мистический страх перед женщиной с длинными седыми волосами. А Альгидрас называл ее Беленой. Для него у нее было имя, а для всех других она была символом смерти и несчастий.