И оживут слова (СИ) - Способина Наталья "Ledi Fiona" - Страница 89

— Сказала, пусть будет. Память. Оно со мной все ученье прошло, — усмехнулся он.

Альмира затаила дыхание. Они много разговаривали, но никогда о том, что тревожило его: о родителях, о семье. Точно запрет стоял на этой части его жизни.

— Моя мать вышила эти узоры на всех своих платьях, — его пальцы разгладили потемневшую от времени вышивку. — Я долго искал, что это значит. А потом нашел. Это не хванский узор. Не нашим Богам молилась она о сыне. И те помогли.

Альмира протянула руку и не решилась тронуть ткань. Но он сам взял ее ладонь и приложил пальцы к жесткой вышивке.

— Если я вышью этот узор…

— Нет, — он повернулся и посмотрел в ее глаза. — Ты не будешь делать ничего. Только пить отвар. Боги помогли, но за то наказали.

— Но как тогда…

— Верь мне, — улыбнулся он.

И появились в той части дома, куда не ступал никто, кроме них двоих, узоры-заговор. Оплели окна, сундуки, ложе. И пахло в доме деревянной стружкой и горькими травами, и замирало сердце оттого, что казалось, будто чужие Боги слышали те заговоры.

А потом случилась та ночь, когда староста дозволил чужеземцам остаться в деревне.

С самого утра тогда все было не так. Он все хмурился и кусал губы, а она не знала, как сказать ему, что чудилось ей, будто под сердцем теплится новая жизнь. Что случилось чудо, что он все-таки смог.

Она уже засыпала, когда его плечо выскользнуло из-под ее щеки. Он бесшумно встал, стараясь ее не разбудить, но она все равно распахнула глаза. Стало тревожно. Впрочем, ей отчего-то сейчас все время было тревожно.

— Что такое?

— Спи, — он коротко улыбнулся и быстро поцеловал ее в нос.

Она сонно улыбнулась в ответ, но улыбка тут же слетела с губ, когда она увидела, что он снимает со стены ножны с коротким мечом и убирает в сапог охотничий нож.

— Что? — повторила она.

— Не знаю. Шум. Собаки.

И только тут Альмира поняла, что вправду в деревне заходятся псы и раздается какой-то шум.

— Не ходи! — вырвалось у нее.

Он оглянулся на миг и приказал:

— Здесь будь. Запрись. Хотя нет. Беги в горы. Беги к Той, что не с людьми. В Храм придут, а туда — нет. Быстро.

Она все еще не понимала. Тогда он с силой сдернул ее с постели и начал торопливо совать ей в руки одежду. Одежда падала из ослабевших рук, а она все никак не могла решить, сказать ему или нет. И пока думала, он уже выскочил за дверь и растворился в темноте, наполненной криками и собачьим лаем.

Альмира посмотрела на узор на наличниках и как никогда почувствовала, что чужие Боги не только сотворили чудо, но и заставят за него заплатить.»

Глава 17

Ты влилась в этот мир, как река всей собою вливается в море,

Растворилась в словах и улыбках, доверилась взглядам.

На себя примеряя чужое, из давнего прошлого, горе,

Ты смирилась, что в старую жизнь не будет возврата.

Ты и рада бы, но незнакомое что-то в душе будоражит до крика.

Может, чья-то тоска, может, то, что зовется любовью.

Растворяешься в ней, неуемно-тревожной и дикой,

И нельзя убежать. Ты влилась в этот мир… всей собою.

Я бежала к краю базарной площади, едва замечая людей. Единственная мысль стучала в мозгу набатом: мне нужно увидеть Альгидраса и отдать ему хванские вещи. В сознании намертво отпечатался его потерянный вид, и мне нестерпимо хотелось поддержать его хоть как-то. И даже если слова ему сейчас не нужны… я верила, что смогу помочь. Каким-то мистическим образом я теперь чувствовала его эмоции и больше не могла делать вид, что все по-прежнему. Пусть его мысли до сих пор оставались закрытой книгой, я вдруг поняла, что со временем смогу прочесть и их. И почему-то сейчас это казалось мне очень правильным. Словно разговор о Прядущих и эта странная общая тайна дали мне какое-то право на Альгидраса.

Очередной порыв ветра бросил в лицо прядь волос, и я врезалась в чью-то спину. Убрала волосы с глаз и нервно улыбнулась незнакомому мужчине. Тот недовольно пробурчал что-то под нос, и я предпочла не вслушиваться, наспех извинившись. Тем более, что я уже увидела большой камень, который приметила как ориентир. Выход близко. Я замедлила шаг и глубоко вздохнула. Главное сейчас не наломать дров. Поддержать, не сделать хуже. Я смогу.

Злату я увидела сразу. Она теребила край наброшенной на плечи шали. Когда мы расставались, шали у нее не было, и я поняла, что лично мне даже в голову не пришло прихватить с cобой что-то из дому на случай непогоды или похолодания. Я вздохнула, только теперь почувствовав, что на улице совсем не жарко.

Поздние покупатели не спеша брели по широкой дороге, утоптанной десятками ног почти до асфальтовой тверди. Я отметила, что, помимо этой дороги, спросом пользовались еще три поуже, которые расходились, вероятно, к окрестным деревням. Злата же, против всякой логики, то и дело оборачивалась к еле различимой тропинке, убегавшей в сторону леса. Трава там была едва примята, словно человек, шедший по ней, сам же ее и торил. Рядом со Златой стоял один из охранников, и было видно, что он чем-то явно раздосадован: кинжал в ловких пальцах вертелся как веретено, хотя воин на него ни разу не взглянул. Его взгляд тоже был прикован к едва различимому следу в высокой траве. Не знаю отчего, но мое сердце ухнуло в пятки. И в это время чуть в стороне раздался громовой раскат. Я подскочила на месте, и сердце ухнуло в пятки во второй раз. Почему-то гром здесь звучал в разы страшнее, чем в городе.

— Злат, идем? — окликнула я жену Радима, стараясь не сорваться на крик. Очень уж хотелось уйти. И тут же добавила: — А остальные где?

Вопрос был вполне безобидным. С нами пришли два охранника, да и Миролюб оставался здесь, когда я убегала, и это не говоря об обещавшем нас подождать Альгидрасе. Хотя, если быть до конца честной, Миролюб и уж тем более малознакомый дружинник волновали меня не очень сильно. Злата обернулась на мой оклик, и я заметила глубокую морщинку, разрезавшую ее лоб. Она машинально улыбнулась, как делала, видимо, всегда при встрече со Всемилой, и только потом чуть заторможенно ответила:

— Сейчас идем. Остальные…

— Идти нужно, — услышала я голос Миролюба и только тут заметила его самого.

Он стоял опершись о ствол дуба, под которым еще недавно отдыхали оставленные нами охранники. Я не заметила при нем книг и удивленно оглядела остальных. У Златы и охранника были поясные сумки, в которых книги при всем желании не поместились бы. Я уже собиралась спросить, где же они, когда заметила, что через плечо Миролюба перекинута холщовая сумка и, судя по тому, как широкий ремень оттягивал плечо, книги были именно там. Я посмотрела в лицо Миролюбу с твердым намерением спросить, что происходит, но почему-то не решилась. Он не смотрел на меня, и это было непривычно. Вместо этого он пристально смотрел на сестру, так, словно она была в чем-то виновата.

— Что случилось? — с тревогой спросила я.

— Давай еще чуть обождем, — жалобно попросила Злата брата.

— Сейчас польет, — хмуро откликнулся Миролюб и дернул подбородком в направлении свинцовой тучи. — Да и не вернется он, Злат.

— Как не вернется? Из ума ты выжил? — всплеснула руками Злата.

— Да не о том я! — досадливо откликнулся Миролюб. — Сейчас не вернется. Грозу там переждет. Не совсем же он без головы.

— Княжич дело говорит, — откликнулся охранник.

— Да что такое?! — повысила голос я. Сколько можно пугать?

Злата поморщилась и посмотрела на меня так, словно решала, сказать мне или нет. Я почувствовала привычную досаду. Ну сколько за мной еще будет тянуться багаж Всемилы?! Ведь совсем недавно она со мной по-человечески общалась.

— Олег, — наконец произнесла Злата, еще раз оглянувшись на потемневший лес. — Он ушел. Сказал не ждать его.