И оживут слова (СИ) - Способина Наталья "Ledi Fiona" - Страница 48

— Да что вы знаете о тех хванах? — уже спокойнее произнес князь. — Целители? Чудесники? Будущее предрекают? Кабы были они такими, устраивал бы твой сын погребальные костры на их острове?

— Не всяк, кто знает о беде наперед, может ее отворотить, — еле слышно проговорила Добронега, и князь не нашел что ответить.

А мне вдруг показалось, что не о хванах они сейчас говорят и не о Будимире.

Наступила давящая тишина. Миролюб молча передвигал кубок по столу, Добронега сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях, Радим хмурился и тоже вертел кубок, а Златка нервно крутилась на скамье, словно придумывала новую тему для беседы, но никак не могла придумать. Князь сидел неподвижно, подобно Добронеге, и тоже смотрел прямо перед собой. И снова мне показалось, что Добронега и Любим видят одно и то же.

— А что, Радимир, верно ли говорят, будто хванец твой кормчего кваров с одной стрелы снял? В дождь да неспокойные волны, — неожиданно спросил Любим, и слышалась в этом вопросе откровенная издевка.

Златка нервно покосилась на Радима, а я затаила дыхание, потому что слышала про это впервые.

— Врут, князь.

При этих словах Любим усмехнулся, словно подводя черту под своими словами о хванах, а Радим невозмутимо добавил:

— С третьей.

Князь резко повернулся к Радиму.

— Врешь! — недоверчиво воскликнул он.

— Коль я бы врал сейчас, мы бы до сих пор за ними гонялись. Да и не догнали бы. Сам знаешь, какова лодья Будимира в открытом море. Только бы чуть от Стремны отошли, и ищи их.

Князь задумчиво посмотрел перед собой, словно что-то решая. Было видно, что ему совсем не нравится такой поворот.

— Так кормчего того что, совсем не прикрывали? — с любопытством спросил Миролюб, подаваясь вперед.

— Почему не прикрывали? Его из-за щитов и видно-то не было, — ответил Радим.

— Тогда как же?

— Видно, не все ложь, что о хванах говорят, — откликнулся Радим и сделал большой глоток вина.

— А приведи-ка его сюда! — внезапно решил князь, и у меня екнуло сердце.

Во-первых, мне совершенно не хотелось видеть Альгидраса так скоро, а во-вторых, меня совсем не радовало то, чем могла обернуться встреча Альгидраса с князем. Любим явно был настроен враждебно, а как поведет себя этот мальчишка, было сложно предположить. Вон он с Радимом как.

— А то что ж, побратим твой, а даже за столом не показался, — продолжил князь.

— Так ты не звал, — растерянно откликнулась Златка и тут же стушевалась, что влезла вперед Радима.

— Ну так теперь зову. Хотя бы посмотрю на хваленого вашего.

Радим молча встал из-за стола, и мне показалось, что идет он к двери с явной неохотой. Злата обменялась взглядами сначала с Добронегой, потом с братом. Выглядела она расстроенной. Все напряженно смотрели на дверь в ожидании Радимира. Тот вернулся довольно быстро и объявил, что Олег сейчас придет.

В оставшееся до прихода Альгидраса время напряжение за столом заметно усилилось. Злата о чем-то рассказывала отцу, но было видно, что тот ее совсем не слушает. Миролюб молча рассматривал стены комнаты. Я проследила за его взглядом и только сейчас заметила, что наличник над дверью украшен резьбой. Такая же резьба шла по наличнику над окном и кованому сундуку. Мне показалось, что Миролюб тоже рассматривает узоры. Добронега молчала, как и Радим. От них буквально веяло беспокойством, и я поняла, что не одну меня заботит то, как поведет себя Альгидрас.

Мне показалось, что ожидание длилось целую вечность. Я успела изучить подаренную шкатулку вдоль и поперек, так что она непременно должна была теперь являться мне в кошмарах. У Златы закончились все веселые истории, а Миролюб, по-моему, рассмотрел все узоры до последней завитушки. Только Добронега и Радимир так и не двинулись с места и не произнесли ни звука. Последние минуты наполнились тишиной. “Как затишье перед бурей”, — невпопад подумала я.

Дверь скрипнула, и мое сердце подскочило. Однако в комнату вошел незнакомый воин. Судя по одежде, из личной дружины князя. На нем были темно-синие куртка и штаны и черный кожаный жилет. Воин молча встал слева от двери. За ним в комнату вошел второй и так же безмолвно занял место по другую сторону двери. Я бросила быстрый взгляд на Радима. Тот закаменел лицом. Мое сердце дернулось, почуяв недоброе. На миг показалось, что сейчас сюда ворвутся воины князя и случится что-то страшное, но ничего не случилось. В оставленную открытой дверь вошел Альгидрас.

И вот тут-то мне стало понятно, отчего так закаменел Радим. Князь не просто не пожелал расстаться с личной дружиной в Свири, как делал это всегда, по словам Добронеги: его охрана вошла в комнату, где были только члены семьи, продемонстрировав тем самым отношение князя не только к так нелюбимым им хванам, но и к самому Радимиру. Наверное, это было сильное оскорбление, и я совершенно не понимала, зачем князь это сделал.

Меж тем Альгидрас остановился посреди комнаты и негромко спросил:

— Звал, воевода?

— Звал, — кивнул Радим и повернулся к князю.

Я бросила быстрый взгляд на Альгидраса. На нем был тот же самый кожаный жилет, что и днем, а на плечи был накинут красный парадный плащ. Волосы на его висках слиплись от пота, а на макушке, наоборот, торчали в разные стороны. И меня вдруг озарило, что он не просто так не пришел на званый ужин. Он был в форме и явно только что снял кожаный шлем. В его состоянии? Вспомнилось, что днем он сказал что-то вроде “мне на службу еще надо”, но мне даже в голову не пришло, что он серьезно. Да они тут все с ума что ли посходили? Куда Радим смотрит? Или он действительно никак не может повлиять на побратима? Впрочем, возможно, это было сделано как раз для того, чтобы избежать встречи хванца с Любимом?..

Князь тоже изучал вошедшего. Он молча разглядывал Альгидраса с ног до головы, точно тот был диковинной зверушкой. Я бы от такого взгляда сквозь землю провалилась. Альгидрас же стоял совершенно спокойно, глядя прямо перед собой. Я отметила про себя, что он не поклонился князю. Это явная грубость или мужчины и не должны кланяться?

Любим наконец подал голос:

— Мои люди сказали, что ты снял кормчего кваров будто бы с одной стрелы.

Альгидрас перевел взгляд на князя, но ничего не ответил. Любим нетерпеливо обратился к Радиму:

— Он по-словенски хоть понимает?

— Понимает, князь, — негромко отозвался тот, — просто не говорит попусту. Ты, что нужно, спрашивай. Он ответит.

— Так правду говорят или нет?

— Врут, князь, — отозвался Альгидрас, и я, заметив, что хрипит он еще сильней, чем в нашу последнюю встречу, невольно вздохнула. Какая ему служба?! Ему бы под теплое одеяло. Впрочем, тут же себя одернула: меня не должно это волновать.

— В чем врут? — теряя терпение, уточнил князь.

— Не с первой, — пояснил Альгидрас.

— А с какой? — едва сдерживая раздражение, спросил князь.

Сложно было сказать, то ли Альгидрас нарочно испытывал его терпение, отвечая односложно и никак не развивая свою мысль, то ли это была его обычная манера разговора. В нашу первую встречу я, помнится, подобно князю, не могла выудить из него ни слова.

— С третьей или четвертой, — откликнулся Альгидрас и тут же добавил: — Они почти разом ушли.

Из этого я сделала вывод, что он прекрасно осознает, что донимает князя. Вон, едва почувствовал, что уже перегибает палку, стал чуть многословней. Оставалось непонятным, зачем он это делает.

— Неужто вправду так хорошо стреляешь? — с ноткой презрения спросил князь, на что Альгидрас лишь пожал плечами.

Князь помолчал, а потом вдруг сказал:

— Повернись-ка, хванец, дай хоть тебя рассмотреть. А то, шутка ли, последний в роду, вот так сгинешь, и уж никто не похвастается, что великих видел.

Слово “великих” князь произнес с откровенной издевкой, а мой слух выхватил “последний в роду”. Я потрясенно посмотрела на Альгидраса, ожидая подтверждения злым словам князя. Но тот даже не изменился в лице, только взгляд стал пустым. Да как у Любима вообще язык повернулся? Как он может вот так, по живому? Что бы там ему когда-то хваны ни сделали! Я мигом забыла все обиды, разозлившись на князя. Рядом со мной нервно шевельнулся Миролюб. Видимо, ему тоже не по душе пришлись слова отца. Остальные же, включая Радима, просто застыли в каком-то оцепенении. Радим открыл рот, чтобы что-то сказать, но Альгидрас его опередил: