Уроки ирокезского (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 293

А вот новый самолет… Два юных выпускника Технилища – племянник Жуковского Саша Микулин и его приятель Володя Добрынин очень творчески переосмыслили концепцию турбовинтового двигателя. Они же Инженеры! А раз инженеры, да еще с большой буквы, то решили "превзойти" Нольде. И – превзошли! У них мотор получился поменьше, попрожорливей… температура перед "горячей" турбиной к них была всего тысяча четыреста… зато двигатель в тысячу триста сил в их исполнении обходился всего лишь в двести с небольшим тысяч. Они вместо дорогущего боразона для изготовления лопаток стали использовать недефицитную окись циркония, для напыления той же окиси на лопатку вместо дуговых ламп и сапфировых линз стали эту окись испарять электронной пушкой. Еще по мелочи напридумывали всякого – не сами, конечно, у них в КБ разных инженеров работало за сотню человек, да и "смежники" суетились как могли – а Николай Поликарпов их двигатель поставил на свой "сибирский самолет" вместо забелинского в девятьсот пятьдесят сил. Я когда фотографию этого самолета увидел, решил, что "не один я попал": самолетик выглядел как "Ан-2". Только, похоже, чуть побольше "прототипа": четырнадцать метров в длину и двадцать в ширину. Размеры "прототипа" я не помнил, но то, что в нем точно не было четырнадцати пассажирских кресел, был уверен. С новым двигателем самолетик на метр примерно с носа вырос, зато он на двухстах пятидесяти километрах в час мог пролететь почти две тысячи этих километров…

Очень интересный самолетик получился, да и мотор отдельно интересен не меньше. Но – только в плане "чисто позырить": в самолетах я понимал все же не очень много, а в турбомоторах – вообще почти ничего. Ну, по мелочи разве что: "Инженерам" этим я рассказал все, что знал и про моторы просто реактивные, и про двухконтурные. В смысле, что двухконтурные лучше тем, что через них больше воздуха пролетает и оттого тяга повышается, хотя уменьшается скорость. Почему так – не рассказал, поскольку и сам не очень понимал, однако Инженеры вроде как поняли, о чем я говорил… а насколько поняли – я узнаю чуть позже. После того, как они запустят свой моторный завод в Омске: да, Красная Армия всех сильней, но я параноидально предпочитал ставить важные заводы подальше от европейских границ Державы. Меня пригласили на закладку этого завода, но я лучше на пуск туда скатаюсь…

Можно было скататься в Красноярск, меня тамошний ученый люд специально пригласил на пуск новой электростанции. Туда точно надо съездить, но туда – без Камиллы: женщина-химик мимо тамошней химии ведь спокойно не пройдет, поэтому пусть туда вообще не ходит.

Основой столь бурного роста черной металлургии у Машки стало то, что для него (роста в смысле) не потребовалось наращивать добычу коксующегося угля: местпромовские металлурги творчески воспользовались опытом Красноярского металлургического комбината, на котором уголь использовался вообще бурый, да и то в очень скромных количествах. Руду туда возили со средней Ангары (ее там еще Паллас нашел), уголь рыли вообще неподалеку (полтораста верст – это для Сибири очень даже близко), а все остальное…

Двести мегаватт с Казачинской электростанции в запрятанном в горе в тридцати верстах от Красноярска электролизном заводе уходили на добычу из воды водорода. Который по двадцатикилометровому водородопроводу поступал как раз на металлургический завод, куда по отдельной трубе и кислород доставлялся. Чтобы все работало, из бурого угля на построенном там же "коксовом заводе" добывался сначала коксовый газ, питавший местную химию, а затем – из ни на что не годного буроугольного кокса – светильный газ. Который – как раз нагреваемый кислородно-водородными горелками до тысячи градусов – и восстанавливал чистое железо из окатышей. Понятно, что для выделки стали из такого железа нужен все же углерод, но его-то как раз "добывали" из привозного чугуна, благо доменный процесс пока считался основой черной металлургии и чугуна было много. Это – в Красноярске, и там на непригодном для металлургии угле делали почти три миллиона тонн стали. А в других местах дочь наша светильный газ грела тем же "непригодным" коксом, и стали вырабатывала уже восемь миллионов тонн. Буквально "из отходов", но ведь и водород под Красноярском был отходом.

Менделеев все же был действительно гениальным химиком, даже скорее физхимиком: он много лет назад еще предсказал, что если смешать водород и воду, а затем нагреть смесь до тысячи градусов, то после охлаждения смеси получится вода и водород. Почти такие же, как и до нагрева – но именно что "почти": в получившемся водороде будет сильно меньше дейтерия. Которого, естественно, станет больше в воде – потому что "связь химическая" у дейтерия "более сильная". При электролизе, наоборот, дейтерия в газ уйдет меньший процент – и если процедуру повторять достаточно долго, то можно получить почти чистую тяжелую воду – для чего, собственно, электролизный завод и был выстроен.

А много тяжелой воды позволяют построить ядерный реактор на совершенно необогащенном уране! И кипятить в нем воду для атомной электростанции! Меня, собственно, и приглашали на пуск первой такой электростанции… в смысле ядерной. Правда, не на природном уране и не на тяжелой воде: пока что инженеры придумывали как без остановки реактора из кипящей при ста атмосферах тяжелой воде вытаскивать отработавшие ТВЭЛы, вставлять вместо них новые, и при этом не допустить ни потерь дорогущей жидкости, ни облучения столпившихся вокруг граждан. Мысли у них были, причем во множестве – реализации этих мыслей пока не было, и до тяжеловодного реактора было как до Пекина… в позе пьющего оленя, например. Но атомная электростанция уже была и даже иногда работала. Просто совсем другая.

Четырнадцать лет назад я купил у супругов Кюри двести миллиграммов чистого радия, чему сильно поспособствовал работающий тогда у них молодой русский "стажер-исследователь" Лев Коловрат-Червинский – нынешний ректор Института вооружений. Через полгода лаборант находящегося неподалеку от Красноярска института Лейба Давидович Бронштейн очень аккуратно завернул покупку в фольгу из бериллия и поместил получившуюся двухметровую трубочку в другую трубу. Трубу из сплава циркония с ниобием, в которую были плотно упакованы таблетки-бублики из окиси тория. Я же помнил, что в классическом ториевом цикле один нейтрон порождает шесть альфа-частиц, а сделать из них снова нейтроны поможет опять бериллий, в который внешняя трубка была тоже завернута.

Ну, забыл я, что уже на первом шаге этой самой "трансмутации" период полураспада составляет больше пяти лет, и уж совсем из головы вылетело, что "ториевый цикл" – это "просто свод указаний, а не жестких законов" и изрядная часть реакций идет "мимо цикла", а в результате изделие излучает очень много чего всякого разного. В общем, когда в институт пошел уран из Катанги, Иудушка Троцкий окончательно переехал в хранилище радиоактивных отходов.

Бочка с ториевыми элементами быстро заполнялась, всяки бяки из нее усиленно озонировали воздух вокруг, так что когда выделяемое нагревателями тепло стало заметно, ко "Льву Революции" присоединилась и людоедка Залкинд. Должна же быть хоть какая-то польза от революционеров… и от национально-озабоченных борцунов – тоже, поэтому потихоньку туда же отправились Свердлов, младший Пилсудский, Иона Акимов, еще с полдюжины мерзавцев. Честно говоря, я мечтал туда же и Железного Феликса отправить, но не случилось: он покинул бренный мир еще в пятом году, пытаясь отстреливаться от полиции при аресте какой-то "революционной" банды…

К двенадцатому году в бочке – изготовленной из химически чистого железа с добавками химически чистого же углерода и одноименного хрома (я не придумал иного способа получения стали, полностью свободной от кобальта) – стержней накопилось уже порядка трех сотен, а в них – в бериллиевых трубочках – радия уже собралось порядка двадцати граммов. Не зря же я урановые рудники в Катанге так задорого покупал… впрочем, уран я вообще почти весь в мире скупал, даже тот, из которого радий весь вытащили. Ну а из которого не вытащили, очищал "своими силами" – причем оказалось, что в России специалистов по добыче радия было… достаточно, в общем. Я тогда с некоторым удивлением узнал, что в Ташкенте еще с лета четвертого года радий русские умельцы добывали, причем из "местного сырья". Но, поудивлявшись, "умельцам" предложил перейти на более "промышленные методы", за "промышленную" зарплату и в более подходящем месте…