Уроки ирокезского (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 229

Вой поднялся страшный – прежде всего среди отечественной интеллигенции, понятное дело. Ведь стало невозможно просто так взять и поехать в Париж или Ниццу с бумажником, набитым крупными (или хотя бы средними) купюрами. Да и довольно многочисленные представители "дворянской элиты", постоянно в этих Ниццах и Парижах проживающие, воспылали праведным гневом, так как мгновенно прекратилась финансовая подпитка из России их приятной и насыщенной культурной жизни. Но сколь-нибудь серьезного недовольства из-за рубежа пока не донеслось: с долгами-то Россия полностью рассчиталась, иностранный бизнес в России и так уже был почти полностью задавлен – но объемы внешней торговли в части закупок постоянно росли… и пока французы не успели подсчитать, сколько у них тратили "руссо туристо". А вот Коковцев был счастлив, поскольку "туристы" в карманах вывозили в год более трехсот миллионов золотых рубликов. То есть вывозили бумажки и в кошельках, но ему-то потом приходилось бумажки на золото менять…

Госмонополия внешней торговли больно ударила по целой куче разнообразных купцов и торговых компаний – почему-то размещавшихся главным образом за границей, но как раз от них особого визга не последовало. Потому что визжать, сидя в теплом уютном каземате, просто бесполезно, а после выхода их этого каземата (обусловленного переводом вырученных за экспортированный товар денег обратно в Россию) – тем более. Конечно, сажать "честных торговцев" – чистой воды волюнтаризм и тирания, но по подсчетам Коковцева благодаря этим частным внешним торговцам Россия теряла больше двухсот миллионов рублей ежегодно (а по подсчетам Славы – раза в два больше), так что включенные в "список номер два" потерпят.

Мне золото самому пригодится – вдруг чего-то важное закупать за границей нужно будет. Пока, правда, хватало доходов от явной и тайной торговли отечественными и не очень товарами, но ведь счастье-то может оказаться и не вечным! К тому же уже сейчас расходы вплотную приблизились к доходам… ну да, засуха, голод…

Странно: самыми "голодными" – наряду с Приуральем и Средним Поволжьем – стали Бессарабия и, к моему великому удивлению, Волынская губерния. Правда, волынцы и тут отличились: если в других местах голодали целыми селами, если не волостями, то на Волыни полсела могли быть вполне сытыми, а другие полсела просто умирали с голоду…

Не умерли в основном все же. Пузыревский – после небольшой "подсказки" с моей стороны – придумал план по переброске стока Ишима на юг. Не всего стока, Ишим – речка более чем бурная весной и в начале лета, так что "перебрасывать" было решено воду только в паводок… который два года назад чуть Петропавловск не смыл совсем. Правда и я смог "подсказать" Нестору Платоновичу идею лишь после того, как Иван Гаврилович Александров мне ее подсказал вместе с подробными по проекту расчетами: вероятно, водные ресурсы Сибири его всерьез заинтересовали. Так что дело было полезное, и все желающие не помереть с голода могли на еду легко заработать на стройке канала. Небольшого – километров сорок длиной всего. Но глубокого: на водоразделе нужно было копать на сорок метров в глубину. Ну и на полтораста в ширину – чтобы берега не обрушились. Выкопанную землю употребили на постройку плотины водохранилища на конце этого канала – ведь воду, набранную за пару месяцев половодья предполагалось все лето тратить.

Пузыревский – как раз закончивший постройку канала из Волги в Москву-реку – туда отправил всю освободившуюся технику. Которой он – постаравшись Московский канал этот выстроить за год (и выстроивший его меньше чем за полтора года) – набрал довольно много. Однако техника техникой, но копать на Ишимском канале было очень много чего, так что и лопаты там более чем полезными оказались. А к лопате же должен человек прилагаться, и с одной Волыни на стройку отправилось за семьдесят тысяч мужиков. А всего там работало чуть меньше двухсот тысяч человек, и народу все равно не хватало. Но больше там просто разместить было негде, и так балки-времянки чуть не со всей страны туда везли, да и ставили их там в два-три этажа.

Как сказал сам Нестор Платонович, такой стройки он еще не видел. Понятно – такой вообще никто не видел: чтобы только землю вывозить была проложена восьмипутная железная дорога. Узкоколейка, понятное дело, но картина все равно впечатляла. Я своими глазами видел, правда на фотографиях. Хотел вживую посмотреть, но – дела…

И дела вроде назревали серьезные, а я – впрочем, как и всегда – был еще не готов. Не успевал я все нужное в срок сделать. Тем не менее попробовать стоило…

Глава 58

Николай Егорович, после того как за неожиданным гостем закрылась дверь, оглядел сидящих за столом и тяжело вздохнул. Не то, чтобы он был сильно недоволен или удивлен случившимся – за собой он знал свойство не замечать иной раз вещей даже совсем уж очевидных, но его удивило то, кто это заметил.

– Ну что скажете? – Николай Егорович повернулся к дочери, но ответа он более ожидал он Бори.

– Я не знаю – ответила дочка. – Я подумаю, а вы пока узнайте, что же ему от Бори надо.

Вообще-то канцлер заявился "в гости" совершенно неожиданно, безо всякого приглашения. Просто постучался в дверь – и, даже не испросив позволения, прошел в столовую, вместе со своей девицей прошел. Девицу эту Николай Егорович уже видел не раз, и она всегда молча становилась где-то в углу, никогда не принимая предложений присесть или чем-либо перекусить. Так она поступила и в этот раз, а вот канцлер приглашение присесть к столу принял.

Самому Николаю Егоровичу этот какой-то заводной молодой человек даже нравился: тот пожертвовал Училищу очень немалые деньги, даже выстроил за свой счет три больших учебных корпуса, оснастил прекрасные лаборатории и – что было более всего удивительно – выстроил неподалеку огромное и весьма удобное для проживания и учебы общежитие студентам. Да еще постановил тем, кто хорошие успехи в обучении имеет, денег за учебу приплачивать – из его же средств.

Что же до окладов преподавателям… Николай Егорович не бедствовал, но лишних денег не бывает, и дочь порадовать обновками или просто приятными подарками стало невпример проще. Так что ожидал Николай Егорович опять каких-то приятных новостей по поводу Училища – но ошибся. Да как ошибся!

– Я, конечно, извиняюсь за визит без приглашения, но дело в некотором роде срочное, и я надеюсь что узнав все в деталях вы меня простите. А дело у меня будет к вам, уважаемая Елена Николаевна. Видите ли, по совершенно государственной нужде я должен сделать Борису Николаевичу предложение, от которого он постарается отказаться. И постарается он, поскольку предложить я ему должен работу весьма далеко от столицы, а он уезжать категорически не согласится поскольку любит вас и не желает с вами расставаться. Поэтому я официально попрошу у Николая Егоровича вашей руки для Бориса Николаевича, а вы если и не согласитесь с моим сватовством, то по крайней мере пообещайте господину Юрьеву, что пока ему не откажете. И примите в качестве компенсации за неудобство расставания – хотя и временного – с этим молодым человеком телефонный аппарат, с помощью которого разговоры между вами станут столь же простыми, как и разговор… скажем, здесь, за столом.

– Позвольте, господин канцлер…

– Николай Егорович, я хочу еще раз подчеркнуть, что я ничего не требую и ни на чем не настаиваю. Просто некоторые молодые люди обладают повышенной стеснительностью – а мне, к сожалению, приходится вносить может быть избыточную ясность в вопросы, касающиеся исключительно этих молодых людей. В интересах Державы – я и сам чувствую себя весьма неловко, но работа у канцлера такая. О деталях предложения я хотел бы поговорить с Борисом Николаевичем завтра, если вы найдете пару часов времени.

– Я? Да, безусловно найду. А когда вам будет удобно?

– До четырех у вас занятия… скажем, в четыре пятнадцать вас встретит возле Училища вот эта милая дама. Или, если у вас терпения не хватит, можем договориться на восемь утра, тогда к вам домой заедут в половине восьмого. Что выбираете?