Не искавшие приключений (СИ) - Яблоня Дикая - Страница 19

Места с приближением вечера и в самом деле выглядели все менее дружелюбно. Нет, никто никого не грабил в подворотне. Не доносились отголоски семейных драм из окон домов. Но и благополучием округа не веяла. Хоть бы какой-нибудь старик вышел на прогулку с собакой, или дети затеяли шумную игру! Но прохожие торопливо покидали улицы, казалось бы — безо всякой причины, ведь дождь в кои-то веки не просто стих, но прекратился совсем. Я мысленно одернула себя: безо всякой причины, если забыть о белеющей в сумерках громаде проклятых руин. А такое забыть, увы, невозможно.

— Детектив обнаружил еще одну загадку! — это звучало глупо, но спросить напрямую было бы просто невежливо. Надо хотя бы подготовить собеседницу.

— Ладно, давай свою загадку, — улыбнулась собеседница.

— Почему ты не переедешь отсюда?

Гортензия помрачнела. Несколько минут мы шли в полной тишине, и я уже начала придумывать извинения, когда она вдруг остановилась и обернулась ко мне:

— Думаешь, я не пыталась? Через час, максимум — несколько она объявится у меня на пороге вместе со всеми младшими и устроит сцену: "Как я посмела бросить ее, какая я неблагодарная, бла-бла-бла, впишите самостоятельно". Варианты — вернуться к ней, или оставить их всех у себя. В единственной комнате? С ее-то замашками королевы в изгнании? И потом, деньги все равно нужно давать, так уж лучше я сама прослежу за ними. Иначе к концу недели она задолжает всей округе.

— Но почему вы хотя бы не переберетесь подальше от проклятого храма?

Гортензия засмеялась так, будто я сказала что-то невероятно веселое. При этом лицо у нее было настолько невеселое, что сделалось неуютно и даже немного жутко.

— Может быть, потому что мы уже перебрались?

С изрядным опозданием до меня дошло, что защитить Гортензию перед Люути — весьма непросто. Речи быть не могло о том, чтобы она знала то, что узнала я. Перебирая всевозможные аргументы, отвечая на реплики невпопад, роняя с вилки картошку, я ждала, когда Гортензия появится в столовой, но она так и не появилась. Разговор опять завертелся вокруг нового правителя. В этот раз девушки не выдержали, ведь в газетах был напечатан портрет. Нынче Канцлеру икалось за то что он "какой-то старенький — сорок лет, кошмар!", "какой-то бледненький — не туманник ли, часом?" и "какой-то злой, ах, ну да, он же политик".

— А по-моему, он милый, — застенчиво сказала Мышка, покраснев по обыкновению. Люути бесцеремонно выдернула дешевую газету из ее рук, посмотрела и расхохоталась:

— Ну и дуры. Я по этой серой кляксе даже не могу понять, человек на картинке, или тролль, а вы — ста-а-аренький, бле-е-едненький… Видели его живого? Нет? А раскудахтались-то!

Трудно сказать, что почувствовали остальные, но лично мне захотелось поаплодировать. Все-таки она может быть не просто нормальной, но даже вполне разумной. К остановке омнибуса после работы мы пошли вместе.

На левобережном мосту Равенстена, почти у самых ворот, перегородив движение, стояла черная бронированная карета без окон. Не нужно было даже смотреть на опознавательные знаки — так может встать только полиция. Карету сопровождало внушительное конное подкрепление.

Боги, что могло случиться в замке?! И какой же, должно быть, опасный этот преступник!

Не одну меня интересовали подобные вопросы: поодаль, на мосту за шлагбаумом собралась толпа зевак. Я машинально отметила, что полиция не торопится их разогнать. А что, если преступник опасен магически? Возмутительная халатность!

— Пойдем, пойдем скорее отсюда, — я потянула Люути за руку.

— Погоди! — она вырвалась. — Ты только глянь!

Двое рослых гвардейцев вывели из ворот человека в наручниках. Нет, даже не наручниках — уж я-то знаю, как они выглядят — самых настоящих кандалах с массивной цепью и грузом. Кандалы тащил третий гвардеец, потому что преступник просто не мог бы. Девушка. Высокая светловолосая девушка, она шла, спотыкаясь, всхлипывая, без конца повторяя: "Я ничего дурного не сделала…" Мне понадобилось несколько секунд отчаянного моргания, прежде чем в голове уложилось, что преступник — Гортензия.

Рядом со мной шумно выдохнула Люути:

— Дела-а-а… Я была уверена, что новый босс выгонит эту дрянь, но чтобы так…

Прежде чем Гортензию запихнули в карету, она последний раз вскрикнула "Я ничего не сделала!" Так уж получилось, что наши взгляды встретились. Ничего фатального, ничего драматичного, и вселенная не замерла, и замковые вороны в воздухе не зависли. Летали себе по делам, и продолжили летать. Но у меня вдруг отлегло от сердца: если я со своими жалкими 4,2 увидела, что она — не преступник, то судебный правдовидец наивысшего уровня восстановит справедливость в два счета.

Давненько я так тщательно не готовилась к походу в гости. Лучший костюм, лучшие туфли — отремонтированы, хорошо все-таки иметь работу — и, разумеется, любимейшая моя шляпка: лютецианская, с крошечной искусственной свеклой, точь-в-точь, как у Незнакомки В Сиреневом. И не важно, что я отправляюсь не в Новые Пределы, а всего лишь к тетушке. Все. Больше ей не сватать меня за кого попало — я теперь человек самостоятельный!

Едва ли ни с порога тетушка принялась расспрашивать, что такого ужасного приключилось в замке.

Лучше бы спросила, кекс я хочу, или пирожное. Пользуясь тем, что она не спросила, я взяла и того, и другого, и побольше. Да, теперь я имею право. И только подвинув к себе чашку, я задумалась, что же случилось ужасного. Одна из девушек засунула на спор в машинку подол, отпечатала на нем свое имя и была поймана госпожой Колотушкой. Получила грандиозную выволочку и штраф в размере недельного жалования. В столовой сломалась вафельница, Люути расстроилась и на всех наорала. Ах, да, еще удручающий инцидент с Гортензией, но тут-то уж точно ничего страшного. Наверняка перед ней уже десять раз извинились и отвезли домой. Может быть, даже заплатили компенсацию. Было бы логично, одни только кандалы чего стоили. Это не страшно, а грустно: то, как иногда ошибается наша доблестная полиция.

Пока я так размышляла, тетушка принесла вечерний номер 'Вестей" и ткнула пальцем в передовицу:

— Только не говори, что ничего об этом не слышала!

Пробежав по строчкам глазами, я поймала себя на мысли, что слова просто не укладываются в голове. С каких пор "Вести Бергюза", самая уважаемая газета в стране, публикует подобную чушь? Это вам не возвращение Пенькового Душителя, а настоящая фальсификация. Ничто из того, в чем обвинили Гортензию, не могло быть правдой. А обвиняли ее, ни много, ни мало, в государственной измене и покушении на главу правительства. Я опомнилась лишь когда цапнула зубами чашку вместо пирожного.

— Что ты скажешь? — нетерпеливо воскликнула тетушка.

— Младшим клеркам о заговорах не докладывают, — покачала я головой, бессмысленно разглядывая трещину на фарфоре.

Газета так и осталась у меня, а я даже этого не заметила: извинилась перед тетушкой, добрела до дома, упала на стул в кухне, и только тут увидела, что все еще сжимаю листки в руке. Пальцы разжались так, будто в них было что-то очень жгучее и очень мерзкое. Измятая газета лежала передо мной. Статья на первой странице снова и снова притягивала взгляд.

— Что за чудовищный бред!

"Его сиятельство Канцлер, а также первый секретарь Канцлера не стали жертвами покушения только чудом. Благодаря продолжительности заседания Палаты эрлов, они возвратились в кабинет его сиятельства позднее, чем рассчитывал негодяй-злоумышленник…" Далее — абзац о том, что негодяй на самом деле — негодяйка, и рассуждения на тему "каким милым и безобидным может прикинуться зло".