Господин Изобретатель. Часть I (СИ) - Подшивалов Анатолий Анатольевич - Страница 38

Вот как, подумал я, сижу в патриархальной купеческой Москве и ни сном ни духом не ведаю, что рядом — такие гиганты. Вот она суровая правда российской действительности — все сосредотачивается в столице, а ведь это — неправильно! И за сто с лишним лет мы так ничему и не научились, правда, была попытка создания научных центров в Новосибирске, Зеленограде и Дубне, Арзамасе—16 и еще паре десятков более мелких «наукоградов», ну и что с того — все решения все равно в столице и всем рулят столичные чиновники от науки…

Получив письмо от Менделеева, я отправился в Академию на Арсенальной. Семен Васильевич принял меня радушно и сразу извиняющимся голосом сказал:

— Уважаемый Александр Павлович! — сказал капитан, не зная, куда деть от смущения глаза и нервно сжимая руки, — нашлась ваша бумага! Эти идиоты — делопроизводители, несмотря на надпись «лично в руки» вскрыли пакет и увидев ваши чертежи, вообразили, что это бомбы, предназначенные для метания с воздушных шаров. Тем более, что такие боеприпасы и особенности их применения сейчас рассматривались в Академии и ГАУ[5]. Вот начальнику отдела боеприпасов и вручили этот пакет, а он возьми, да и уйди в отпуск, а потом и вовсе пошел на повышение, получив артиллерийскую бригаду вместе с генеральскими погонами. Нынешний начальник старое наследство, не долго думая, сложил в дальний ящик. Пришлось мне перерыть там все пыльные бумаги, пока я не нашел искомое. Еще раз простите, уважаемый Александр Павлович!

— Да что вы, Семен Васильевич, не убивайтесь вы так, кому не известна наша бюрократия, — попытался я успокоить штабс — капитана, — все ведь образовалось. Состав подтвержден, он взрывается, и неплохо. Теперь дело техническое: как его с большей выгодой применить — это уже ваша епархия, я в артиллерии не разбираюсь.

— А вот мне так не показалось, — лукаво прищурился штабс — капитан и улыбнулся, — вы вчера весьма лихо подорвали заряд (ага, юный партизан Леня Голиков, — подумал я, — не хватало, чтобы этот офицер тебя раскрыл), — да и чертеж запала вы нарисовали знатный, такой дилетанту трудно придумать…

— Ах, дорогой Семен Васильевич, — скорчил я самую невинную рожицу, — какой мальчишка не мечтает о войне, о пушках и взрывах, но вот не пришлось, здоровье было слабое.

— Понятно, но такой взрыватель слишком сложен, чтобы его сделать сейчас, там нужно много тонких металлических деталей, пружина, сложный ударник, поэтому я предлагаю сделать другой запал — воспламенитель[6], — сказал Семен Васильевич, — он простой, но достаточно надежен и сможет вызвать детонацию заряда. Я договорился с литейщиками, они сделают 100 корпусов ручных бомб, по 50 каждого типа, за 120 рублей, через два дня будут готовы первые два десятка, остальные — быстрее, то есть, за неделю с работой они справятся. Сложнее со снарядами, боюсь, что нынешние детонаторы не обеспечат подрыва заряда, но я подумаю, что сделать.

— Я вас понял, Семен Васильевич, — ответил я, — запалы — детонаторы — это на ваше усмотрение, я ведь подряжался сделать только ВВ. Но, коль уж мы с вами разрабатываем новое оружие, предлагаю, чтобы граната или ручная бомба называлась как бомба Степанова с запалом Панпушко или РБСП, то есть, ручная бомба Степанова — Панпушко.

Капитан стал возражать, что идея на 100 % моя, но я ответил, что конкретное воплощение идеи — за ним, а идей у меня полно. В конце концов, я уговорил капитана, и тут он протянул мне восемьдесят рублей ассигнациями, сказав, что это остаток тех средств, что я ему выдал, но получил ответ:

— Уважаемый Семен Васильевич, — давайте оставим эти деньги как премию вашим лаборантам за быстрое выполнение работ по синтезу необходимого количества взрывчатки.

— Спасибо, ведь они — нижние чины и им такая премия будет просто необходима: у одного семья, другой жениться собирается, да и третий деньги не пропьет — они у меня люди серьезные, — ответил Панпушко.

[1] В литературе советского периода гуляла байка, повторяемая и поныне, о том, что великий Менделеев придумал свой бездымный порох, изучив расписание французских железных дорог. Много бы он почерпнул из расписания, даже зная, куда и с каким грузом идут поезда — а про это ни в одном справочнике не пишут, нужна агентура на железной дороге (и не на одной), к тому же менделеевский порох был на пироколлодии, а французские поезда никак не могли возить это вещество — у французов его не было. Тк что замполиты, придумавшие эту сказочку, просто не знали, что у французского и менделеевского пороха разная основа. Образцы бездымного пороха на основе пироксилина французы ему просто подарили, а управляющий британским королевским арсеналом сыр Эйбел (Abel), которого у нас упорно именуют Абелем (видимо имея в виду советского разведсика Абеля/Фишера) лично вручил два килограмма мелинита. При этом подразумевалось, что русские не обладают промышленностью для выработки таких ВВ и все равно обратятся к иностранцам (что, собственно, и произошло). Отечественной разработкой оказался только пироколлодиевый бездымный порох Менделеева.

[2] Так раньше называли военных атташе

[3] Этот патент сыграет ключевую роль в патентном суде 1923 г. где рассматривались две установки — Шухова и американского инженера Бартона, который подал заявку на подобный аппарат в 1920 г. Суд признал первенство Шухова и позволил Рокфеллеру с его «Станлард Ойл» утопить конкурента «Синклер Ойл», пользовавшейся методом Бартона. Впрочем, США не признавали СССР, поэтому патент Шухова Рокфеллер продолжал использовать бесплатно…

[4] Автор оперы «Князь Игорь» и поныне идущей на нашей сцене

[5] Судя по всему, по опыту франко — прусской войны, где пилоты шаров — баллонов, посылаемых с почтой из осажденного Парижа, иногда брали с собой и пару пороховых гранат, впрочем, немцам они никакого вреда не принесли.

[6] Такой запал мог быть терочного типа. Он использовался в немецких гранатах — колотушках и более поздних в виде яйца, снаряжённых тротилом и аммооналом.

Глава 21. Продолжение академических дел

Утром я спустился к гостиничной стойке (то, что сейчас зовут английским словом ресепшн) и попросил портье соединить меня с Военно — медицинской академией. В гостинице был аппарат Белла с раздельным микрофоном и телефоном и надписью «Не слушать ртом и не говорить ухом» и соответствующими стрелками, где слушать и где говорить. Когда на том конце сняли трубку и в наушнике что — то неразборчиво прохрипело, я прокричал, что я от его превосходительства профессора Менделеева и мне нужен профессор химии Дианин. В трубке что — то зашуршало и защелкало и на этом связь оборвалась. Вывод: как по — старинке, надо нанести визит самому.

Взяв извозчика, поехал на Выборгскую сторону. Движение в центре шло по вымощенным брусчаткой улицам, вдоль путей конки или трамвая, причем, извозчики, особенно лихачи на дутиках[1], гнали по путям (ну как у нас по разделительной полосе). Прочие же, соблюдая определенный интервал (не менее полутора саженей), иначе городовой мог оштрафовать, неспешно ехали друг за другом. Но это в центре, переехав на Выборгскую сторону, я заметил, что движение стало меньше, зато мостовая хуже, трясти стало неимоверно, аж зубы стучали. Наконец доехали до центрального корпуса. Я расплатился, пришлось отдать полтинник, и пошел к дежурному., который увидев письмо, адресованное профессору Дианину, рассказал как его найти.

Придя на кафедру, я не сразу застал профессора, у него была лекция. Пришлось подождать в ассистентской и я пока осмотрелся: никаких приборов и колб я не заметил, только закрытые высокие шкафы с молочного стекла дверцами. Вдоль стен стояли столы, за двумя из них сидели сотрудники кафедры и что — то писали. Потом появился профессор, довольно молодой, в мундире, цветом похожим на тот, что был на моем дорожном знакомце. Только вот на профессоре были серебряные погоны, но лампасов на брюках не было, из чего я сделал вывод, что мой тезка еще до генеральских чинов не дослужился. И правда, в ответ на мое представление, профессор сказал: