Спаси мою жизнь (СИ) - Баянъ Олеля - Страница 40

Пока я блуждала по своим мыслям, Асия продолжала весело болтать о своем. Она преспокойно уселась на мои колени, обняла меня и прижалась, словно кошка, искавшая ласки. Непроизвольно я погладила ребенка по головке. Девчушка прижалась ко мне еще сильнее. После этого ее движения прислушалась к ее словам.

— А правда, что у тебя много платьев, и ты меняешь их каждый час? — от такого вопроса у меня рот раскрылся. Она точно не знала, что быть принцессой — это не только платья менять согласно этикету, а что это и куча обязанностей, которые нужно исполнять, даже если тебе они не нравились.

— Ты такая независимая! — продолжало это чудо. — Ты всегда так лихо выходишь победительницей из любой ситуации, — тут бы я с ней поспорила, но дочь Тафара продолжала: — А как ты отвечаешь врагам! Я бы тоже такому хотела научится. И не только врагам умеешь отвечать. Даже своему отцу и королеве дерзишь. Нет, не дерзишь, а метко бьешь словами, — из нее слова лились как из агры проклятия.

— Откуда ты знаешь о моих фразах и о том, как я отвечаю отцу и королеве? — не удержалась я от вопроса. Лучше бы я не спрашивала! Ведь услышанное уже послужило бы достаточным основанием для развязывания войны.

Асия поведала, что Тафар брал ее с собой во дворец. Там она пробиралась на закрытые советы, где обсуждались донесения шпионов, орудовавших на территории Скаршии. Из их сведений дочь Стихийного почерпнула много историй обо мне, наслушалась о моих «подвигах». Нет, девочка действительно считала, что я совершила подвиги. Таких дифирамбов в мою сторону я никогда не слышала. Тем более от жителя вражеского государства. Она взахлеб рассказывала о приключениях, когда искала пути к комнате, где ее дедушка собирал советы. И так образно делала это, что невольно увлекала своим рассказом. Но кое-что меня все-таки беспокоило, и решилась прервать ее, чтобы задать вопрос о том, почему папа брал ее с собой во дворец. Это не то место, чтобы растить ребенка. Если он, конечно, не наследник трона, но тут совсем иные законы воспитания.

— Мама меня часто ругала за мои рассказы о тебе, — девчушка сообщила это обыденным голосом, повергшим меня шок. Ее слова стали неопровержимым доказательством того, что в их семье не все так гладко было. — Она иногда даже била меня, — в интонациях ребенка появилась обида. — Только никому не говори, но я рада, что она умерла. Она меня не любила, никогда не гладила. Вот тебя твоя мама гладила? — она отстранилась от меня.

— Нет, потому что я росла без матери, — я не собиралась рассказывать о себе, но, оглушенная признанием Асии, открыла ей свою печальную тайну.

— Жалко, — протянула девочка. Она встрепенулась и воскликнула: — А давай я тебя обниму? — и не дожидаясь моего ответа, крепко меня обняла, хотя, видимо, забыла, что уже делала это. Я прижала к себе этого несчастного ребенка, мягко поглаживая по спине. — Ты очень нравишься папе. Я буду рада, если вы станете жить вместе. Ты очень добрая, я знаю об этом, пусть это не все и замечают, — прошептала мне на ушко Асия.

Впервые я проглотила язык и не знала, что ответить. Ситуацию спасла Хидда, открывшая дверь. Она с порога приказала внучке отправляться в детскую и не донимать гостью вопросами. Девочка, не капризничая, молча исполнила бабушкино повеление, но явно с долей неохоты, потому что очень уж медленно она сползала с кровати, степенно проследовала к двери. Об этом я могла судить по удаляющимся звукам шагов.

— Почему мать била ее? — поинтересовалась я у Хидды, надеясь, что Асия не услышала моего вопроса.

— Из-за тебя, — коротко ответила наставница, но я нахмурилась, потому что не поняла ее ответа. Причем здесь я?

— Все довольно просто, — она рассказала мне историю Тафара и Латифы, а я слушала, не перебивая ее. — Тафар был первым, кто родился с такой необычной силой, — начала женщина рассказ.

Когда Шахджахан понял, что его сын совместил в себе все четыре стихии вкупе с силой элементалей, то поместил его на закрытую и тщательно охраняемую территорию, где обучались самые талантливые драгхварцы. Там его бастард проходил обучение. Именно благодаря Стихийному разработали систему тренировок для таких, как он. Его берегли как зеницу ока. Делали все, чтобы скрыть о нем информацию ото всех шпионов. Чтобы никто не догадался о появлении новой силы у стихийников. Иначе Тафара бы убили.

Хидда стала одним из учителей и по совместительству телохранителем незаконнорожденного сына правителя. Когда он появился здесь, то у нее уже была дочь, Латифа. Все преклонялись перед Тафаром, лебезили. От девчонок не было отбоя. Лишь одна Латифа выделялась на их фоне. Независимая. Яркая. Безудержная, как огонь. Это и неудивительно, потому что ее стихией был огонь. Погибший муж наставницы был огневиком, отличавшимся вспыльчивым характером. Его-то и унаследовала Латифа. Тафара привлекла в ней самостоятельность. Девушка никогда не преклонялась перед ним. Они начали дружить, встречаться, а потом…

— Что случилось потом? — спросила я, когда рассказчица умолкла.

— А потом случилась ты, — бросила она срывающимся голосом и хлопнула дверью.

Так я и просидела долгое время без сна. Мне непонятно было ее обвинение. Ведь мы с Тафаром ничего не сделали. Он всегда держался на расстоянии от меня и даже отверг мое предложение переспать. И нашу близость, случившуюся прошлой ночью, нельзя считать изменой. Его жена уже мертва. Измученный догадками разум погрузился в дремоту, наполненную тревожными сновидениями.

Глава 10

Проснулась я от ощущения пристального взгляда. Открывать глаза смысла не было — все равно ничего не увидела бы, поэтому продолжала лежать и изображать спящую принцессу, надеясь, что чувство чужого присутствия исчезнет.

— Вставайте, я знаю, что вы не спите, — раздался голос мальчика-подростка. Принадлежал он Фараху, сыну Тафара. Имена врагов нужно знать. — Воздух вдыхаете глубже, чем во сне. Я за вами уже давно наблюдаю.

— Как ты сюда попал? — мою игру как ветром сдуло. Я поднялась и облокотилась на спинку кровати.

— Через окно, — ответил мальчик. — У меня такая же сила, как у отца и у вас.

— И такие же разноцветные волосы?

— Нет, вы первая с такими волосами, — пояснил мальчик. Его голос приблизился.

— Не подходи ко мне! — предупредила я его, хватая подушку. Не ахти какое оружие, а вдруг пригодится?

— Папа говорил, что вы не поверите, — до меня донесся тяжелый вздох. — Я должен извиниться перед вами.

— Кому я должен, всем прощаю, — моя реплика прозвучала довольно грубо.

— И о вашей ядовитости папа тоже упоминал, — зачем-то произнес Фарах.

— Раз знаешь, то проваливай отсюда, — намеков он не понял, значит, надо прямо сказать.

— Я чувствую, что нужно извиниться, — паренек оказался настойчивым и с характером. — Я должен был дождаться сестры и рассказать ей о вас. Папа понадеялся на меня, а я не оправдал его надежд.

— Забудь об этом, — посоветовала я.

— Что? — в голосе мальчика прозвучало недоумение.

— Забудь о надеждах, возлагаемых на тебя отцом, — пояснила я. — Все равно не оправдаешь.

— Совет из личного опыта? — а сынок Тафара оказался отличным противником.

— Вывод после первого знакомства, — я вернула ему удар.

— Побежден, — сдался Фарах.

— Все еще здесь? — холодно поинтересовалась я.

— Ага, — ответил он и уселся на кровать.

От такой наглости я опешила.

— Извинился, совесть очистил, можешь идти, — и указала ему на окно. Надеялась, что с направлением оного не ошиблась.

Дверь в мою спальню с громким хлопком распахнулась.

В комнату с радостным визгом влетела Асия. Она с размаху плюхнулась на постель. От неожиданности я даже подпрыгнула и упала с кровати, ударившись о тумбочку справа от нее. На шум в спальне заявилась и хозяйка дома. Она выгнала детей из комнаты, а мне сказала, что ждет меня на кухне.

Медленно, оттягивая момент выхода, умылась и оделась, как смогла. И вышла из комнаты. Я держалась за стену в качестве опоры и ориентира. Дошла до последней двери. На против нее находилась дверь в кухню. Чтобы войти туда, мне следовало оторваться от стены и сделать шаг в темноту, полагаясь на свои ощущения и память. Сердце забилось птицей в груди. Нервно сглотнула.