Вернуться домой - Чистов Олег - Страница 40

— У них же есть родители, они будут слать письма в адрес детского сада, искать детей. Сейчас же никто толком не знает, где они находятся. Так нельзя, попробуйте поставить себя на их место.

Хозяйка дома унылым голосом, тихо ответила:

— Да, я понимаю все.

Военврач заторопилась. Надо было как-то сворачивать этот тяжелый разговор. Обернулась к девушке:

— Что, красавица, закончила с письмом?

Катерина протянула ей наполовину исписанный тетрадный листок. Врач быстро пробежала по нему глазами.

— Вот и отлично, вроде все, что нужно, есть.

Сунула листок в нагрудный карман халата. В одной руке — пустой вещмешок, другой подхватила с лавки полушубок и остановилась на мгновение в центре комнатенки.

— Целоваться и лить слезы не будем, всем болящим выздоравливать.

Перевела взгляд на малышей и, смеясь, обратилась к ним:

— А вам наедать мордашки и слушаться старших.

Уже стоя в дверном проеме, обернулась:

— И чтобы во все последующие годы всех вас беды обходили стороной…

Шагнула за порог. Хозяйка дома успела ответить ей:

— Тебе того же, милая!

Быстро перекрестила исчезающую в сумраке сеней спину военврача. За окном проскрипели по снегу быстро удаляющиеся шаги, а затем донесся звук мотора отъезжающей машины.

Прошло не менее десяти дней. За это время усилия фельдшерицы не пропали даром. Катерина окончательно поправилась. Женщина в буквальном смысле слова — поставила девушку на ноги.

Детишкам гулять на улице было не с кем. Село небольшое, да еще в ближнем тылу. В домах оставались одни старики да старухи. Зато соседская веселая дворняжка с удовольствием составила детям компанию в их играх. Теперь, когда они возвращались в дом с улицы, на их щечках уже можно было увидеть проступающий румянец. Особенно хорошо он просматривался на белокожем личике девочки. События той страшной ночи на Ладоге никто в доме не вспоминал. Дети, скорее всего, потому, что толком тогда ничего и не успели понять, ведь они в тот момент дремали, прижавшись к тете Кате. Сама Катерина постоянно отгоняла от себя память о тех минутах ужаса. Но так и не смогла отогнать, забыть на протяжении всей жизни.

За заботами, приятными хлопотами вокруг ребятни отошли куда-то далеко, почти позабылись бабьи болячки и недомогания — пожилая фельдшерица чувствовала себя помолодевшей лет на пять, не меньше. Но это все днем. А ночью, когда все уже спали, она лежала с открытыми глазами. Тоска, страх перед неумолимо подкатывающимся одиночеством брали над женщиной верх, она беззвучно плакала, засыпая под самое утро. Именно ночью очень сильно ныло сердце, предчувствуя разлуку. И оно, вещее, женщину не обмануло…

Время было обеденное. Все сидели за столом. Проголодавшиеся после уличного гулянья малыши первыми опустошили свои миски с постными кислыми щами. Сидели молча, только глазенками стреляли в центр стола, где стояла большая глубокая миска с вареной картошкой, посыпанной крупно нарезанным луком и слегка сдобренная постным маслом. Катерина с хозяйкой не спеша доели. Женщина встала и взяла в руку миску у раскрасневшейся от мороза и еды малышки. Девчушка смешно сморщила носик и тихо попросила:

— Мне, пожалуйста, без лука, не люблю я его.

Невольно передернула худенькими плечиками. Женщина улыбнулась и назидательно возразила:

— Вот глупенькая! Лук обязательно надо есть, тогда к тебе никакая простуда не прицепится, все микробы будут убегать от тебя.

Улыбаясь, Катерина добавила к сказанному:

— Разбегутся не только микробы, но и все женихи.

Весело смеялись все, а выбирая картошку без лука, женщина кивнула в сторону мальчишки и тихо, но утвердительно добавила: «Этого, похоже, луком не напугаешь — не убежит».

Протянула миску девочке, стала брать из рук мальчишки его тарелку и невольно, как по чьей-то команде, повернула голову в сторону окна, на мгновение замерла. Сердце заныло, точно так, как бывает ночью.

Съехав с дороги на широкую обочину, прямо напротив ее домика остановилась потрепанная, старенькая «эмка». Из машины выбрался молоденький военный в распахнутой шинели со знаками старшего лейтенанта в петлицах. Нагнувшись к салону машины, принял от водителя палку и, опираясь на нее, ставя осторожно ноги на узкую тропинку в снегу, направился к дому. «Видно, из недавно выписавшихся», — как-то отстраненно подумала фельдшер.

Женщина наполнила миску мальчика и вернула ему. Катерина протянула ей свою. Забирая посуду, женщина встретилась взглядом с глазами девушки и тихим, дрогнувшим голосом сказала: «Похоже, к вам гость».

Ребятня, активно работая ложками, не услышала ее слов, а вот Катя все поняла, и миска в ее руке слегка дрогнула.

Раздался стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, офицер вошел в комнату, наклоняя голову под низкой притолокой двери, сдергивая с головы шапку. Высок, молод — не более двадцати трех-пяти лет. По-военному представился, назвал должность — помощник коменданта города. Перечислив фамилии и имена, поинтересовался, правильно ли он пришел. Девушка и женщина молча кивнули головами. Только хотел объяснить свое появление, как хозяйка прервала его на полуслове:

— Так, все! Потом расскажешь. А сейчас раздевайся и садись за стол, будешь с нами обедать.

Старлей слегка растерялся, но, втянув ноздрями запах свежих щей и вареной картошки, расплылся в улыбке. Быстро расстегнул шинель и бросил ее вместе с шапкой на лавку у стены. Не удержавшись, азартно потирая ладони, сказал:

— Спасибо, не откажусь, сто лет уже не ел домашних щей.

— Вот и ладно, бери табурет и присаживайся к столу, — напутствовала хозяйка.

Место за столом он выбрал напротив Катерины. Пока ему наливали полную миску щей, не сводил с нее взгляда. Девушка смущенно потупилась, ниже склонилась над тарелкой. Уже вовсю орудуя ложкой, он нет-нет да и бросал на нее взгляды. Наблюдая эту сценку, женщина еле заметно грустно улыбалась, но не выдержала и подначила офицера:

— Ты, милок, ложку-то мимо рта не пронеси, гляделки уж, поди, все проглядел. Совсем засмущал нашу красавицу.

Прикрыв ладошкой рот, девушка прыснула веселым смехом. В тот день впервые на ее лице появилось что-то похожее на румянец. А парень стал пунцовым до самых ушей.

В это время ребятня, вытянув шейки в его сторону, по слогам читала надпись на единственной медальке, висевшей у офицера на груди.

— За от-ва-гу.

Потом был чай. Обращаясь к парню, фельдшер предупредила:

— Вот чаек у нас, ты уж не обессудь, только морковный, да и сахарок только ребятне.

Офицер крутанулся на табуретке. С досадой шлепнул себя по ляжке и бросился к шинели, лежавшей на лавке. Уже запустив руку во внутренний карман, пояснял:

— Вот ведь беспамятный, мне комендант поручил подарочек передать, а у меня все из головы вылетело.

Улыбаясь, хозяйка ответила:

— Ну, так и не мудрено. Увидел деваху молодую да красивую, вот память-то и отшибло сразу.

Катерина фыркнула:

— Ну, вы и скажете тоже…

Женщина ей в ответ:

— А чего? Неправда, что ли? Да тебя еще пару месяцев подкормить — и хоть под венец, как раз в самую пору.

На столе появилась большая, толстая плитка шоколада. Парень пояснил:

— Это немецкий, трофейный. Наш комендант помог одному отпускнику после ранения сесть на поезд, вот он его и отблагодарил. Попросил меня отвезти вам, а я забыл, растяпа.

Взял большой кухонный нож. Приставив лезвие к плитке шоколада, с немалым усилием стал колоть его на крупные куски, пододвигая их детям и девушке. Когда очередь дошла до хозяйки дома, то она решительно отодвинула его от себя со словами:

— Ну уж нет, мне этого не надо, расколи еще пополам и отдай ребятам, пусть побалуются.

Катерина тоже попросила расколоть ее кусок и завернула кусочки в платочек со словами:

— Это я им потом отдам.

Девушка отлично представляла, что это «потом» уже совсем рядом, и скоро в их жизни с ребятами многое изменится.

В сенях раздались шаркающие шаги, затем тихий стук в дверь, и на пороге появилась соседка со скорбным выражением на лице. Поздоровавшись со всеми, тихо спросила у подошедшей к ней хозяйки: