Вернуться домой - Чистов Олег - Страница 35

— Ну что, такой я вас устраиваю?

По лицу старого Артура разлилась мягкая счастливая улыбка. Глаза блеснули влагой. Довольно кхекнув, сказал:

— Вот, всегда бы так! А то заберется в свою коляску… как улитка в ракушку.

Не договорил, отвернулся. Отец с явным удовольствием оглядел некрупную, но ладно скроенную фигуру сына.

— Отлично, можем ехать.

Не удержался и я:

— Действительно, какого черта ты не вылезаешь из своей коляски? Ведь смотри как хорошо, ничего не заметно. Почему не одеваешь протез?

— Да ты понимаешь, никак не могу привыкнуть, что она ничего не чувствует, — и слегка хлестнул брелоком от автомобильных ключей по штанине.

Нога ответила глухим звоном пластмассы.

— Пора привыкать. Да появись ты сейчас на улицах Парижа, бабы табуном за тобой ходили бы.

— Возможно, но только до постели. Как только спущу брюки, так они врассыпную. Такого меня только в борделе примут.

— Дурак! Тебе нужны не все, а одна, которой только ты будешь нужен. И не важно, сколько у тебя ног.

Боковым взглядом вижу одобряющие взгляды двух пожилых мужчин. Видно, я говорю именно то, чего они от меня и ожидали. А он еще пытается огрызаться:

— Что же ты? У тебя все на месте! Бог тебя всем не обидел. Но ты что-то не торопишься. Даже и не помню, чтобы рядом с тобой была женщина. Почему?

— Почему? Отвечу коротко. Надеюсь, ты поймешь. Грехи не пускают в семейный рай. Вернее, грех. И еще — «работа» не отпустит. Что я могу дать семье? Неизвестность, страх, ожидание беды. Нет уж. Ты думаешь, из меня получится обычный клерк или мелкий бизнесмен?

— Но ведь ты уже отработал свой контракт.

— Ты уверен, что меня вычеркнули из всех досье. Думаешь, что от меня отстанут. Они же понимают, что я больше ничего не умею и скоро взвою от безделья. Тогда они вновь появятся. Так какая же семья? Я не имею права на нее. Может быть, много позже…

Осторожно спускаясь по ступенькам крыльца, Анри тихим голосом согласился:

— Наверное, ты прав: таких «спецов», как ты, вряд ли списывают в запас и забывают.

Артур решил прервать не очень приятные для нас дебаты. Повторил:

— Давайте по машинам, неудобно опаздывать на службу.

На парковке у собора машин мало, но те, что были, все новейшие и дорогие. Чувствовалось, что местный народец умеет «держать марку». Основная масса прихожан уже была внутри собора. На улице резвилась небольшая стайка детворы. Отдельно стояли две группки женщин и мужчин. По улице сверху и снизу подходили к собору еще несколько семей. Почтительно кивнув в сторону женской группировки, мы направились к мужчинам.

Чувствуя спиной взгляды женщин, здороваюсь за руку с мужчинами. Мне что-то говорят, похлопывают по плечам. Ну, что об этом. Сам понимаешь. Главное, понимаю, что на сегодня я — гвоздь новостной программы этого городка. Все, как и предсказывал Анри…

Николай поискал взглядом нашего гарсона. Парень обслуживал клиентов в противоположном от нашего столика углу. Но зато взгляд Николая перехватил бармен за стойкой. Николай слегка кивнул ему, тот понимающе сделал знак рукой.

— Ну, что? Будем потихоньку закругляться?

— Да, наверное, пора. Тебе надо ехать. Да и мне не мешало бы наведаться на стенд, скоро будем закрываться.

Подскочил гарсон. Николай попросил его принести счет. Пока алжирец бойко стучал по кнопкам калькулятора и выписывал счет, опираясь на стойку бара, Николай предложил:

— Давай выкурим по последней, я тебе быстренько дорасскажу про Анри, и мы с тобой на сегодня разбежимся.

Прикурили. Затянулись дымком, и он продолжил:

— Тогда там, у собора, Анри активно крутил головой, явно кого-то высматривал. А когда перевел взгляд на небольшую группку людей, переходивших в это время улицу, по его лицу скользнула еле заметная улыбка. Парень сделал пару шагов им навстречу. Коротко обернулся на нас. Я сделал вид, что не обращаю на него внимания, а внимательно разглядываю древний собор…

К нам подошел гарсон, положил на стол небольшой подносик со счетом. Николай слегка пригнулся, всматриваясь. Достал деньги, отсчитал и положил на поднос. Последнюю купюру в сто франков положил поперек стопочки. Алжирец улыбнулся, изобразил вежливый полупоклон, поблагодарил и пригласил нас заходить в их заведение еще.

Николай улыбнулся, но это уже не относилось к гарсону, а скорее — к своим воспоминаниям, и продолжил рассказ:

— Стоявший рядом со мной Артур слегка дернул меня тогда за рукав и тихо спросил: «Видел, как он крутил головой?»

Утвердительно кивнул. Старик легонько сжал мой локоть, шепнул: «Не поворачивайся пока».

Быстро зашептал, вводя меня в курс дела:

— Пришла, пришла его Мари. С родителями пришла на службу. Ее отец — шеф филиала парижского банка в нашем городке. Мари с матерью помогают ему в офисе.

Я не удержался и съехидничал:

— Так вот откуда у него любовь к цифрам и банковским проводкам…

Старик тихо засмеялся.

— Ты ж понимаешь, нам с Шарлем все едино, да будь она хоть полицейским инспектором! Лишь бы парень за ум взялся. Мари — девушка культурная, хорошо воспитанная, с образованием. Вот только ей тоже не повезло в жизни. Окончила университет в Париже, влюбилась в лоботряса-художника, выскочила за него замуж. В этой богемной-то среде… я думаю, ты знаешь. Короче, начал художник наркоманить, да так втянулся в это дерьмо! Промучилась она с ним пару лет, развелась и вернулась к родителям. Здесь, в банке отца, они с Анри и познакомились. Ну, и зачастил наш шалопай под любым предлогом в банк. Мы с Шарлем ему в его «рвении» подыгрываем.

Старик весело хихикнул.

— Сколько ей лет?

Артур, задумавшись, почесал висок, шевельнул губами, что-то подсчитывая, неуверенно ответил:

— Где-то ближе к тридцати уже, — уверенно добавил: — Да, пора бы уже женщине не только семью иметь, но и детей. Главное-то не это. Мы же с Шарлем видим, что наш оболтус нравится ей! И она ему!

Старик скривил лицо в болезненной гримасе, махнул рукой:

— А он комплексует, зациклился на своей инвалидности!

В этот момент Шарль отделился от группы мужчин и, широко улыбаясь, решительно направился за наши спины. Артур радостно зашептал:

— Молодец, Шарль! Вперед! Бери инициативу в свои руки. Иначе сынок еще будет долго тянуть резину.

Тихо потянув меня за рукав, начал разворачивать к подходившей группе.

Мужчина и женщина достаточно солидного возраста, где-то под шестьдесят. Он — чуть выше среднего роста, седая голова с явными залысинами. Глаза прячутся за слегка затемненными стеклами очков в хорошей роговой оправе. Светло-серый костюм и шелковая фиолетовая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. Намечающийся уже возрастной животик еще не портит его. На женщине — брючный костюм песочного цвета. На шее — косыночка из лионского шелка в тон костюму. Эта деталь предназначена для прикрытия складок на уже не молодой шейке. На голове аккуратная стрижка, в ушках искрятся бриллиантики в небольших клипсах. На груди замысловатая брошь поблескивает камушком. Все очень выдержанно. Женщина сумела сохранить привлекательность даже в этом возрасте. Особенно хороши большие карие, с молодой искоркой глаза. Макияж если и есть, то совсем чуть-чуть.

Рядом — их дочка. Да, ей примерно лет так двадцать восемь. На полголовы выше родителей. Темные, густые, слегка вьющиеся волосы гладко зачесаны и перехвачены сзади широкой бархатной лентой. Лобик открыт, и только на висках легкие завитки слегка прикрывают ушки. В меру пухлые губки, прямой носик и огромные мамины карие глаза с искринкой. Ни грамма косметики. Только крылышки бровей слегка подправлены пинцетом. На ней светлая блузка с коротким рукавом-«фонариком». Темная, слегка расклешенная юбка пальца на три выше коленей. Линия талии подчеркнута широким лаковым ремнем с крупной пряжкой. На ногах — темные туфельки на среднем по высоте каблучке. Назвать ее красивой вроде бы и нельзя, а назвать просто симпатичной — этого мало. Есть такая порода молодых женщин, посмотрев на которых вы сразу представите ее в окружении детишек. Нет-нет, это не «хохлатка» в окружении цыплят. Это спокойная и уверенная в себе жена и мать. Вот такой я увидел тогда перед собой Мари. Возможно, просто хотел ее такой видеть рядом с Анри.