Невеста для серого волка (СИ) - Марей Соня - Страница 46

Хорошо выглядеть… Быть полезной… Нарядной бессловестной куклой, что услаждает взор, которую не стыдно показать друзьям и даже…

Гнев захлестнул горло огненной петлёй — я вспомнила слова Люсинды о его бедняжке-жене, которую это чудовище отдавало на потеху друзьям. Таким же мерзким, как и он. Смотря на Торна Глоуда сейчас, уже зная всю неприглядную правду о его прошлом и настоящем, я видела средоточие пороков. Но и понимала, почему Глоуд так нравится женщинам — это вязкая, как болото, гибельная красота.

Но я не поддамся гибельным чарам, не куплюсь на обещанные блага и томную улыбку, на взгляд с поволокой, с коварным призывом… Глаза, как будто он недавно курил опиум — увлечение мужчин от бедняков до богатеев, новомодный сладкий порок.

Да, я всё-таки вспомнила. И дядя, и Робби, теперь вот и Торн — эта лёгкая безуминка во взгляде и чувство, что тебе подвластен весь мир.

— Как мои слуги? Они вам не докучали? — продолжил расспрос мужчина, будто специально растягивая время. Отдаляя меня от заветной цели.

И внезапно самообладание, подточенное, расшатанное, дало трещину — я шагнула вперёд и бросила ему в лицо фразу, полную упрёка и жгучей злости на несправедливость:

— Вы велели им запереть меня здесь и никуда не пускать, будто я преступница! 

Он слушал меня со снисхождением и лёгким любопытством, словно — вот удивительное дело — стоящая перед ним табуретка вдруг заговорила.

— Это всё ради вашей же безопасности, дорогая. Или мало было того покушения? — спросил, отлепившись от столбика кровати и шагнул ко мне. — Да-да, не смотрите на меня такими круглыми глазами. Я знаю, тот мальчишка, Робби, хотел вашей смерти — я видел это желание в его глазах.

Последнее он произнёс низким шёпотом, и это пугало больше, чем если бы он кричал.

— А ещё я слышал, что некоторые считают вас ведьмой, — продолжил с лёгким торжеством, намеренно медля. Разоблачая мои секреты. — Говорят, вы ходите в проклятый лес и знаетесь с волками.

Шаг вперёд — его, и мой — назад.

Сердце начало стучать, как бешеное. Я сжимала челюсти так, что зубы начали ныть — вот-вот раскрошатся. А в глубине души молила — довольно этой пытки, уходи же, оставь меня в покое. Убирайся!

Кажется, он заметил беспокойный взгляд, что я метнула в сторону окна.

— Я думал, вы всего лишь скучная серая мышка, но вы полны сюрпризов, дорогая невеста. Может, сами признаетесь, что ещё есть у вас за душой?

Я молчала, сверля его недовольным взглядом. Нужно было сказать, что он сошёл с ума, раз слушает городских сплетников, поднять его на смех, ввернуть что-то едкое… Но язык, как назло, прилип к нёбу.

А Глоуд продолжал:

— Но знаете, так даже интересней… Никогда не имел дела с маленькими ведьмочками.

Каждое его слово было как будто… липким. Липкая грязь комьями приставала к коже — хотелось отряхнуться, помыться или хотя бы заткнуть уши.

Шаг. Ещё один.

Совсем близко — я ощутила запах табака и сладости. Не могла отвести от Торна взгляда. Глядела завороженно, впав в ступор от страха.

На деревянных ногах попятилась назад и ткнулась бёдрами в стол.

— Вы меня боитесь? — с мягкой иронией в голосе поинтересовался мужчина. — Разве я такой страшный?

О, да. Ещё какой страшный. Просто ужасный. Торговец людьми и просто негодяй, который считает, что ему всё позволено — были бы деньги.

Наверное, моё мнение о нём было написано у меня на лице, потому что Торн вдруг запрокинул голову и бархатно рассмеялся.

— Ну же, Рози, со мной вы можете не стесняться и показать свой огненный темперамент, — он потянулся ко мне рукой.

Ещё чуть-чуть, и коснётся лица…

Когда он почти схватил меня за щёку своими гадкими пальцами, я извернулась и отбежала в угол комнаты. Торн сначала удивился, а потом попенял:

— Ну что же ты… Ты ведь почти моя жена, а жена не должна бегать от мужа.

Меня как будто ледяной водой окатили. Он что же, решил прямо сейчас взять супружеский долг? Развлекался где-то в городе, вспомнил, что у него тут рядом невеста живёт и решил навестить. А это обращение на ты…

Плохо дело, Рози, очень плохо. И не сбежать — внизу торчат Берта и Гэрри, как тюремщики, как суровые надзиратели. Стоит Глоуду сказать хоть слово — они меня скрутят, и тогда…

Я зажмурилась на мгновение, а потом произнесла как можно чётче:

— Я ещё не ваша жена, поэтому попрошу вас покинуть мою спальню. Ваше поведение неприемлемо.

Вот так, почти строго, даже голос не дрогнул.

Но Глоуду было плевать. Я бросила ему вызов, а этого он проглотить не мог. Тёмные глаза сначала расширились, а потом по-животному сузились — только вертикального зрачка не хватало. Он дёрнул краешком рта, усмехнулся каким-то своим мыслям, и произнёс холодно, так, что у меня поджилки затряслись:

— Подойди. Немедленно.

Я замотала головой и сжала кулаки. Не уступлю!

— Подойди… Или я сам тебя подтащу. За волосы, — звериный оскал и взгляд исподлобья. А я не могла понять, чего в нём больше — злости или насмешки. Чувства собственного превосходства и желания унизить, заставить подчиняться.

— Уходите, мистер Глоуд, — голос мой окреп, зато сердце бахало в груди по-прежнему оглушительно, а ноги вмёрзли в пол.

Кандалы в ящике.

Девушка, наложившая на себя руки.

Женщина с окровавленной головой, нелепо раскинувшаяся на белом снегу, а вверху — распахнутое настежь окно и трепещущая, как крыло бабочки, на ветру занавеска.

Круговерть вечеринок, бордели, пьяные, зажрашиеся гости, запах опиума и похоти — как рассыпаная мозаика. Как осколки мира, которому я не хочу принадлежать.

— Решила поиграть со мной, Р-рози?

Он приближался медленно, зная, что девчонка, загнанная в угол комнаты, никуда от него не денется. Торн привык побеждать. Во всём.

— Я люблю игры. Определённого рода, — ещё один взгляд, опаливший меня до костей. — Тебе понравится. Но сначала я проверю, что за товар подсунул мне Джеймс.

И прежде, чем он сделал последний шаг, прежде, чем выбросил вперёд руку в попытке схватить меня за плечо, я метнулась в бок — к креслу. К сумке под алым плащом, и запустила в неё трясущиеся пальцы.

В руку мне так идеально-удобно, по-родственному, лёг тяжёлый отцовский револьвер.

— Стойте! Не подходите ко мне! — вскрикнула я, целясь Торну в грудь. 

Глаза его удивлённо расширились, но уже через мгновение рот растянулся в довольной улыбке — сверкнул ряд белых, почти идеально ровных, зубов.

— Ты хочешь убить меня, милая Рози? Куда будешь стрелять? В голову… — Торн коснулся двумя пальцами лба, а потом начал неторопливо расстёгивать пуговицы своей белоснежной рубашки, нагло ухмыляясь и не спуская с меня взгляда. -… или в сердце?

Глоуд накрыл ладонью место чуть левее грудины и сделал шаг вперёд, будто я встречала его с распростёртыми объятиями, и будто не на него был нацелен гладко отполированный ствол.

Он не боялся меня даже вооружённую. Я же, напротив, тряслась от страха — зуб на зуб не попадал, огромным усилием воли я удерживала револьвер на весу.

— Не подходите, — процедила сквозь плотно сжатые зубы. Вся кровь устремилась к голове — я чувствовала, как она пульсирует в висках, в глазах, во лбу. Как печёт шею, уши, подбородок и огненным потоком стекает на грудь.

Душит.

— Убить человека может далеко не каждый. Для этого нужен определённый склад характера, — вещал мой мучитель, избавляясь от рубашки. — Червоточина внутри. Но стоит один раз позволить себе…

— Замолчите! — ещё чуть-чуть, и у меня начнётся истерика.

Он знал, — будь он проклят! — знал, что у меня не хватит духу спустить курок, поэтому вёл себя так нагло.

— Где ты взяла эту игрушку? — Торн выпростал руки из рукавов и небрежно отбросил рубашку.

Его подтянутое тело белело в полумраке комнаты, но во мне не было ничего, кроме страха — он рвался наружу, и меня замутило. Чтобы удержаться в реальности, я сжала револьвер двумя руками.

Как будто это могло помочь.