Невеста для полковника (СИ) - Ф. Татьяна - Страница 78

Я остановился, когда шестая спокойно сказала: «Звони. Ты знаешь кому». Вытащил телефон, нашел номер.

— Привет. Мне нужна твоя помощь. Только пожалуйста, никому не слова.

Константин

— Как-то так, — закончил я свое повествование, местами мистическое, местами романтичное, местами кроваво-умирательное.

— Занятно.

— До безумия. Причем с моей стороны. Я перестал что-либо понимать.

— Можно вопрос?

— Конечно.

— А зачем она тебе нужна?

— В смысле?

— Ну, кроме того, что она может быть от тебя беременна. Ладно, представим, что данный факт не подтвердится, ты правда вернешь ее обратно?

— Нет.

— Ага, значит, врал, когда обещал!

— Вводил в заблуждение ради благих целей, это другое.

— Да, да, да, благими намерениями…

— Не да-да-да. А что я должен был сказать?

— Ну, например, правду для начала.

— Какую правду?

— Что она тебе нравится.

— Естественно она мне нравится, иначе стал бы я с ней спать.

— А ты ей об этом сказал?

— А разве это неочевидно?

— Неа.

Шумный город остался позади. Четыре полосы плавно перетекли в две, транспорта на дороге стало ощутимо меньше. Шел дождь, фонари стали попадаться все реже, пейзаж за окнами превратился в размытый рисунок абстракциониста, странно успокаивая и чуть ли не убаюкивая. Наверно сказывается недобор по часам для сна.

— Хорошо. Что я могу сделать?

— Морок.

— Что морок?

— Они это так называют. По факту иллюзия, скрывающая ее и все вещи, которыми она пользуется, от глаз наблюдателя.

— Круто! Надо будет поинтересоваться техникой.

— Это вряд ли. Рискну предложить, что для его создания все-таки нужен дар. Я же надеюсь на другие твои способности.

— Я должна буду ее уговорить?

— Это в идеале.

— Как женщина женщину: «Дорогая, все мужики козлы, но без них плохо!»

— Ммм… Не думаю. Будь собой.

— Ты же знаешь, я могу быть кем угодно, — в машине раздался заливистый женский смех.

— Знаю, но все же будь собой, Гайя, договорились?

Десятилетняя малышка в симпатичном платье в крупный горох сидела на пассажирском кресле и хитро улыбалась.

Сати

Вторые сутки шел дождь со снегом. Ветер завывал через окно, завешенное тряпкой, стылая земля заставляла собираться в путь, к людям. Последний кусок сыра Сати отдала хайрагу, смотревшего на нее жалостливыми глазами размером с черешню. Лисенок то сидел возле нее постоянно, то исчезал на несколько часов, и всегда приходил измотанным, словно его несколько часов гнал волк. Солдат ушел три дня назад, и с тех пор не возвращался. От этого было грустно. Рядом с ним было тепло и не сколько физически, а как-то душевно, рядом с ним вдруг захотелось не думать о том, где завтра искать еду и не бояться, что кто-нибудь нагрянет в гости.

Она повела плечами, сбрасывая ощущение холода с кожи, сильнее закуталась и вышла из землянки. Ее встретил голодный взгляд кобылы, такой же исхудавшей, как и ее хозяйка.

— Тшш, Барина, тшш…

Фыркающая морда уткнулась в ладонь Сати, и жадно вгрызлась в сморщенное старое яблоко. Свободной рукой девушка погладила животное по густой серой гриве, вскочила на лошадь и тихонько коснулась голыми пятками ее боков.

К тому времени, как она въехала в аул с северной стороны, одежда пропиталась снегом насквозь и висела на ней тяжелой мокрой тряпкой. Она остановила лошадь возле самого первого дома, стоявшего поодаль ото всех остальных. Черная обвалившаяся крыша, обуглившиеся стены, на метр ввысь заросшие кустами, засыпанный колодец, сломанный сарай. Все, что осталось от дома, в котором она жила до десяти лет, и в котором дождалась своей смерти мать, не пожелавшая уходить от людей. Матери «повезло», она могла только заговаривать боль. Ее слабый дар не вызывал такого страха, как способность Сати, и женщине молчаливо? позволили жить в ауле. Но после смерти Мадины, дом «случайно» сгорел. Наверно, чтобы дочь не вздумала вернуться.

Постояв немного, девушка направила лошадь к дому Абдулы.

В доме что-то праздновали. Несмотря на непогоду, были слышны песни, музыка, радостные голоса. Это хорошо, значит столы должны ломиться от количества еды, а сытые люди обычно лучатся добротой. Сати слезла с лошади, подошла к калитке и осторожно толкнула ее. Та поддалась, и девушка скользнула во двор. Из-за снега с дождем на улице и даже на крыльце никого не было, это было на руку Сати, привлекать чужого внимания не хотелось. Кошкой юркнув на задний двор, тихо постучала в стекло окна кухни, украшенного белоснежной накрахмаленной занавеской. Довольно быстро ткань дернулась, затем распахнулось окно. Увидев гостью, Зухра привычно зашептала молитвы, оглянулась назад и тихо сказала Сати ждать. Затем окно закрылось, и послышался звук шпингалета. Сати привыкла к такому и уже не обращала внимания, главное не попадаться на глаза гостям. Она поплотнее запахнула полы одежды и отступила к высокой яблоне, росшей неподалеку.

Зухра появилась через минут пять, прижимая к себе свежую хлебную лепешку, кусок осетинского сыра и немного вяленного мяса, завернутые в грубую ткань.

— Вот, держи, — она спешно вручила принесенное Сати, и подтолкнула ту к калитке. — Слава Богу, Залина разрешилась здоровым мальчиком. Магомет гостей позвал, поэтому тебе лучше быстрее уйти отсюда.

И ни слова благодарности. Впрочем, как всегда. Да и права она, незачем, чтобы муж Залины знал, что ведьма помогла. Только боги знают, сколько на свете мужчин живут в счастливом неведении.

Когда до выхода остался буквально один шаг, раздался громкий мужской голос:

— Мать, кто там пожаловал?

Зухра вздрогнула и закрыла собой Сати.

— Это соседская дочка, Магомет, за солью пришла, уже уходит, — торопливо заговорила Зухра.

— У нас радость в доме, а ты гостей к столу не зовешь? — воскликнул мужчина, спрыгнув с крыльца и направляясь к ним.

— Да ей бежать надо, мать на минутку выпустила, — закрывая спиной девушку, Зухра выталкивала Сати за порог, но та как назло запуталась в своей одежде и наступила на подол.

— Мать! Отойди.

Это было произнесено тоном хозяина, не привыкшего к неповиновению, низким, повелевающим, бескомпромиссным. И Зухра отступила.

Выражение радушия исчезло моментально, уступив место сначала удивлению, а за ним гневу. Черты лица молодого мужчины и ранее не отличавшегося красотой, сейчас еще более исказились злостью.

— Ты пустила ее в дом?! Ее?! В такой радостный день?!

Сати выскочила за калитку, и припустила к лошади, в поисках травы ушедшей чуть дальше того места, где она ее оставила. Сзади кричал Магомет, практически сразу к его голосу присоединились другие. Единственное, что она разобрала, пока взбиралась на Барину, прижимая к себе хлеб, и, пришпорив лошадь, поскакала обратно, были слова: «За ней!».

Константин

Большой черный внедорожник остановился недалеко от поляны и затих. Открыв водительскую дверь,? я вылез из салона, огляделся вокруг и в очередной раз убедился, что поляна пуста. «Пассажирка» просто материализовалась рядом, издалека ее было не отличить от настоящего человека.

— Симпатично. Экологично. Экзотично, — прокомментировала пейзаж Гайя.

— Ты видишь ее? — мне, напротив, было совсем не до красот природы.

— Жилое строение с единицей по шкале комфортности вижу, животное в количестве одного экземпляра вижу, девушку не вижу, — спокойно сказала Гайя.

— Где это непарнокопытное? — если лошадь здесь, значит Сати неподалеку.

— Лис обыкновенный не относится к классу непарнокопытных.

Только сейчас я рассмотрел знакомого лисенка, жмущегося к дереву, то ли от холода, то ли от страха. Почему он постоянно трется возле человека? Насколько я знаю, дикое животное сильно инстинктами и они точно будут гнать его в лес, ну уж никак не к человеческому жилищу. Если только его мать не убили. Я вытащил припасенное вяленое мясо и поманил детеныша. Лисенок нюхал воздух, доносивший до него ароматный запах, но ко мне не шел, боялся.