Герцогиня - Деверо Джуд - Страница 72

Клер на мгновение застыла, потом стала опять укладывать платья.

— У меня действительно совсем нет времени. Слуги вот-вот придут за вещами, и я должна быть готова.

— Никто не придет, я велела им подождать.

— Но я должна уехать, — сказала Клер. — Я больше не могу здесь оставаться. Я должна, должна… — Она замолчала, понимая, что продолжать бесполезно. Она и хотела, и боялась услышать рассказ Леатрис. Но больше всего ей хотелось уехать из этого дома, в котором она провела столько прекрасных часов и где оставляет так много горьких воспоминаний.

Клер медленно подошла к стулу, села и вопрошающе взглянула на Леатрис. Та перевела дыхание.

— Я никогда не хотела жить здесь, с матерью, не собиралась становиться трусливой старой девой — такой, какой была, когда мы впервые встретились. Мне кажется, большинство людей не понимают, что ненависть может быть такой же сильной, как любовь. Даже сильнее. Она соединяет людей еще теснее. Моя мать и я всегда ненавидели друг друга.

— Мне кажется, вам не следует говорить так о матери, — заметила Клер.

— Я говорю правду. Видите ли, я знаю о ней кое-что такое, чего не знает никто другой, и она ненавидит меня за это. Больше, чем ненавидит.

Клер молчала.

— Вы сделали для меня то, за что я не в состоянии отблагодарить вас! Вы дали мне чувство взамен ненависти, которая правила всей моей жизнью.

— Любовь? — В голосе Клер звучала насмешка.

— Да. — Леатрис улыбнулась. — Это звучит патетично, да? Но это правда. Тогда вы помогли мне, а теперь я помогу вам. Я хочу рассказать вам о моей матери.

— Не нужно этого делать! — Клер боялась того, что может услышать о герцогине Евгении. Она боялась поверить рассказу Леатрис.

— Я хочу рассказать, потому что устала нести бремя этой тайны одна. — Леатрис глубоко вздохнула. — В молодости мать была очень хороша собой, она была страстной женщиной… — Леа улыбнулась, увидев изумление на лице Клер. — Да, сейчас в это трудно поверить. Мама без памяти влюбилась в одного красивого морского офицера. Она любила его больше всего на свете, просто боготворила. — Леатрис вздохнула. — К сожалению, он принадлежал к среднему классу и был беден. Но матери было все равно.. Она хотела принадлежать ему одному. Случилось так, что на одном балу, где были и этот офицер, и мать, как всегда, блиставшая красотой и сиявшая от счастья, она понравилась молодому герцогу Макаррену, он влюбился в нее. Это был горячий, нетерпеливый человек, и на следующий же день он явился к ее отцу и допросил руки юной Евгении Ричмонд.

Леатрис сделала паузу.

— Надо было знать моего деда! Он был странным человеком и очень суровым. Поступал всегда только так, как считал нужным. Он сказал дочери о предложении герцога и даже назначил день свадьбы, не потрудившись спросить ее мнения. Мать, которая тоже была ужасно упряма и своенравна, ответила, что собирается выйти замуж за того молодого офицера. Дед даже не возмутился. Он просто сказал дочери, что, если она не примет предложения герцога и будет продолжать упорствовать в своем намерении, он сделает так, что ее любимого убьют.

Леатрис опять улыбнулась, увидев выражение лица Клер.

— Дед не желал рисковать, разрешив матери проводить время с герцогом. Он позволил им видеться редко и никогда наедине. Это только подогревало чувства моего будущего отца. Он думал, что его избранница очень скромна и добра. — Леатрис сжала губы. — Ей пришлось выйти за герцога, но на свадьбе она решила, что весь свой гнев на отца она перенесет на мужа. В первую же брачную ночь она сказала ему, что ненавидит его и будет ненавидеть всегда.

Леатрис замолчала и опять вздохнула.

— Я думаю, сначала мой отец надеялся завоевать ее любовь, но вскоре понял, что она так же упряма и жестока, как ее отец. Ненависть к мужу была столь же велика, сколь сильна была любовь к офицеру.

Лицо Леатрис стало жестким.

— Она родила отцу троих детей. Думаю, что я — самая младшая — не была запланирована. Они поссорились, и отец в ярости пришел к ней в спальню. Через девять месяцев родилась я. После той ночи каждый из них жил своей жизнью.

Леатрис опять замолчала, ненадолго задумавшись, и, когда она вновь заговорила, голос ее звучал спокойнее.

— Когда мне исполнилось три года, тот офицер опять вошел в жизнь матери. Они встретились случайно, но она поняла, что любит его по-прежнему. Он так и не женился и сказал ей, что любит ее, только ее и всегда будет любить. Мать решила, что исполнила свой долг перед мужем, дав ему двух сыновей, и теперь может оставить его.

Леатрис глубоко вздохнула.

— И нас тоже. Она ненавидела нас так же сильно, как нашего отца. Мы были темноволосыми, как все Монтгомери, а у ее любимого были светлые кудри.

В голосе Леатрис звучал гнев.

— Мать договорилась со своим любовником о дне побега. Она втайне собрала все ценные вещи, которые были в доме и которые можно было бы потом продать, так как знала, что после развода ничего не получит, а ее офицер стал еще беднее, чем прежде. Настал день побега. Все шло как по маслу. Мать легко ускользнула из дому и встретилась с любовником в десяти милях отсюда, где их ждал запряженный экипаж. Не успели они тронуться, как дорогу им перебежала то ли собака, то ли кошка, лошади испугались и понесли, экипаж перевернулся. Любовник матери и кучер погибли сразу, а мать придавило экипажем, и ее вытащили только через несколько часов. Нога у нее оказалась раздробленной.

Леатрис замолчала.

— Через шесть месяцев родился Гарри. Отец знал, что это не его ребенок. К тому времени стало известно и о фамильных драгоценностях, которые мать взяла с собой, собираясь сбежать.

Когда Гарри было всего семь дней, отец пришел навестить жену и ее светловолосого сына. Он взглянул в колыбель, бросил пакет с бумагами на кровать жены и вышел из комнаты. Там были векселя и расписки любовника матери за лошадей, платья и карточные проигрыши. В качестве обеспечения прилагалась бумага, где утверждалось, что в скором времени он женится на герцогине Макаррен.

Леатрис повернулась к Клер и увидела ее широко раскрытые глаза.

— Я думаю, ум матери несколько повредился в результате всех несчастий. Потерять любовника, стать калекой, узнать, что человек, которого она любила всю жизнь, был негодяем, как всегда утверждал ее отец, — этого она не смогла вынести. Ее чувства как бы разделились надвое: с одной стороны, она ненавидела все, связанное с именем Макаррен, с другой — безумно, слепо любила хорошенького светловолосого сына.

Леатрис остановилась, а Клер пыталась переварить услышанное.

— Если Гарри не сын вашего отца, тогда он не может претендовать на титул, — тихо сказала она.

— Конечно, — пристальный взгляд Леатрис опять напомнил Клер Тревельяна.

— А ваш отец лишил Гарри наследства?

— Отец был добрый и благородный человек, он никогда не сделал бы ничего подобного. Он любил Гарри, как всех нас, его детей, но его любимцем был старший сын, Алекс. Я думаю, он поступал неправильно, отдавая все свое внимание и время старшему сыну, забросив другого сына, да и меня тоже. У Алекса был отец, у Гарри мать, а… — Леа остановилась и поглядела на Клер. — А мы с Велли были вдвоем.

Клер открыла было рот, но ничего не сказала. Теперь ей все стало ясно. Она поняла, почему Тревельян был так враждебен к герцогине — своей матери. Ей стало понятно отношение арендаторов к Тревельяну.

— И все в доме знают, что именно Тревельян — наследник и герцог?

— Большинство. Когда он был еще совсем маленький, его отослали жить с дедом, отцом матери… — Леатрис запнулась. — С ним плохо обращались, когда он был ребенком.

В голове Клер проносились разные мысли. Конечно, Тревельян мало рассказывал о себе, но она не представляла себе всей глубины его умолчания. Он говорил, что любит ее, но, значит, любил недостаточно, раз не захотел рассказать о себе правды. Если бы он признался, что он — герцог, то ее родители одобрили бы их брак. Клер получила бы наследство деда и все проблемы были бы решены.