Конец света в Бреслау (ЛП) - Краевский Марек - Страница 52

Мок отложил газету и смотрел некоторое время на портрет своего отца, висевший на стене. Сапожный мастер крепко стиснул зубы и внимательно смотрел на фотографа. Мок задал отцу очень сложный вопрос и безотлагательно получил ответ. Он был таким, какой он ожидал.

Альфред Соммербродт с большим удовольствием съел воскресный завтрак, состоящий из двух жареных яиц, и смотрел на суетящуюся на кухне жену. Он с равным удовольствием восхищался хорошо вычищенной кухней и своим полицейским мундиром, висящим на вешалке у кухонных дверей, которые одновременно были выходными дверями их маленькой квартиры в задней части магазина велосипедов Стангена на Требницерштрассе. Соммербродт радовался, что через минуту наденет форму, шинель, кивер, к поясу прикрепит палку, которая сейчас лежала на большом газовом счетчике, и выйти, как каждый день, на Требницер Плац, чтобы регулировать движение. Его жена гораздо меньше радовалась.

— Даже в воскресенье не дают тебе покоя, — сказала она сердито.

— Дорогая, сегодня очень нервный предпраздничный день, — сказал Соммербродт и задумался. Он пил зерновой кофе и похлопывал толстую жену, задаваясь вопросом, успел бы он еще до ухода ее почтить. Стук в дверь вывел у него из головы эротические фантазии. Жена открыла и в тот же момент, сильно толкнувшись, села на стол. Изношенный предмет мебели опасно пошатнулся. Чашка кофе подскочила и облила рубашку Соммербродта. Тот бросился с яростью к двум пришедшим, но ствол «вальтер» позволил ему быстро бросить воинственные намерения. Оба мужчины были завязанные платками лица. Один из них достал наручники и приказал госпоже Соммербродт приблизиться к нему. Когда она это сделала, он приковал ее к трубке, соединяющей счетчик со стеной. Постового движением револьвера попросили сделать то же самое. Его колебания быстро прекратились, когда «вальтер» появился в руке другого мужчины. Через некоторое время Соммербродт стоял на коленях рядом с женой, прикованный к той же самой трубке. Первый нападающий подсунул им два кресла, а сам уселся на столе и начал, насвистывая, махать ногами. Второй мужчина разделся до нижнего белья, после чего надел верх мундира и кивер. Через некоторое время он снял брюки с Соммербродта и надел их на свои тощие бедра. Прижав палку к боку, он вышел из квартиры. Тот, который остался, бросил дерево в огонь и поставил на конфорку большой чайник.

К следственному изолятору на Шубрюкке подъехал большой, новый «хорх 303», из которого вышло трое мужчин. Они вошли в мрачные ворота, представились у охранника и двинулись на первый этаж в кабинет дежурного офицера.

— Кто из вас профессор Нейсванд? — спросил дежурный.

— Это я, — ответил седой мужчина в ярком галстуке.

— Я вижу, что не только у меня предпраздничное дежурство, — усмехнулся дежурный офицер. — Если какому-то дурню что-то почудилось…

— Это больной, не сумасшедший, — заметил сухо профессор.

— А господа — доверенные люди президента Вильгельма Кляйбёмера, — тон голоса дежурного офицера свидетельствовал, что сухое замечание Нейсванда не произвело на него большого впечатления. — Для защиты заключенного во время транспортировки, так? Попрошу приказ.

Двое других мужчин кивнули головами. Один из них достал из внутреннего кармана пиджака конверт и передал его дежурному. Тот открыл его и прочел вполголоса:

— Секретная инструкция по транспортировке заключенного Фрица Роберта на психиатрическую экспертизу… Ага, хорошо… Хорошо… Подписано, Фю… фю… фю… Сам президент Кляйбёмер.

Дежурный спрятал инструкцию в ящик стола и взялся за трубку.

— Это говорит Эссмюллер, — крикнул он. — Немедленно приведите Роберта к выходу C. Да. Будьте предельно осторожны. Там будет ждать вас профессор Нейсванд, который осмотрит заключенного в своем кабинете на Эйнбаумштрассе, — взглянул в задумчивости на присутствующих в комнате. — Господа, до восьми пленник ваш.

В городе царило большое движение. Поскольку снег не падал со вчерашнего дня, на проезжей части был гололед. Скользили не только автомобили, но также сани и экипажи. В переполненных трамваях давились вроцлавяне и обсуждали высокие цены предпраздничных покупок.

Восьмицилиндровый «хорх» не мог развить впечатляющей мощности и ехал очень медленно, как и другие автомобили тем днем. Внутри было душно. Все мужчины, кроме скованного наручниками заключенного, вытирали запотевшими стеклами. Они застряли на перекрестке около Одржанского вокзала. «Хорх» встал за большим грузовиком с рекламой резины «Wrigley», нарисованной на брезенте. Такой же грузовик продвигался за «хорхом». Полицейский на перекрестке дал знак, и автомобили тронулись. Когда второй грузовик успел проехать через перекресток, полицейский неожиданно изменил направление движения. Несколько автомобилей резко затормозили. Какой-то шофер в клетчатой кепке высунул голову из окна и малоприязненно смотрел на полицейского. Оба грузовика, с «хорхом» между ними, въехали под виадук. Ни одного другого транспортного средства там не было. Все они уже успели проехать к Розанскому мосту. Первый грузовик остановился. Из нее выскочили десять человек, вооруженных маузерами. Столько же вооруженных людей покинули второй грузовик и стояли за машиной. Никто из сидящих внутри не сделал ни малейшего движения. Все молчали. Рябой великан подошел к «хорху», открыл дверь и схватил водителя за воротник униформы. Через некоторое время шофер оказался на брусчатке мостовой. То же самое произошло с пассажирами. Все, кроме пленника, встали перед автомобилем. Люди с автоматами показали им вход в первый грузовик — взобрались в кузов. На эстакаде загрохотал поезд. К машине подошел невысокий элегантно одетый человек с продолговатым лисьим лицом. Его сопровождал пожилой мужчина в железнодорожной шапке. Железнодорожник подошел к автомобилю, наклонился, посмотрел на заключенного и кивнул маленькому щеголю. Никто не сказал ни слова. Только заключенный начал кричать. Его вой сгинул в грохоте поезда.

На трамвайной остановке на Цвингерплац стояли только два пассажира. У обоих были подняты воротники пальто и надвинуты на глаза шляпы. Высокий рисовал в свежем снегу зигзаги и склонился к низкому, который шептал ему что-то, поднявшись на пальцы. Снег сыпал наискосок, пересекая нечеткую границу между черным небом и полосой газового освещения. Высокий мужчина выслушал без слов поспешное донесение.

— Да, как господин советник сказал. Мы выпустили двух фараонов и коновала от чокнутых через два часа, когда все было кончено.…

— А как с тем полицейским, регулирующим движение?

— Подъехали с моими людьми в его квартиру и освободили его и его жену. Сразу после акции…

— Сильно был избит?

— Немного порезали им руки. Кроме того все в порядке.

— Вирт, ты поедешь сейчас к нему, — высокий мужчина достал из внутреннего кармана пачку банкнот и вручил ее своему собеседнику, — и оставишь ему эти несколько марок. Дай ему эти деньги и ничего не говори, — он нарисовал в снегу знак бесконечности. — Ты хорошо справился.

— Господин советник не хочет узнать, что сделали с этой свиньей?

— Они? Они были только орудием в моих руках.

Вирт спрятал деньги и внимательно посмотрел на советника.

— Это орудие вышло немного из-под вашего контроля.

Советник протянул руку Вирту и двинулся в сторону Городского театра, чьи размытые огни мелькали в снежном тумане. Большие афиши, развешанные на столбах, приглашали на просмотр вагнеровского «Тангейзера», доход от которого должен быть направлен на благотворительность. Немногие опаздывающие зрители выходили из саней и из автомобилей, распространяя ароматы парфюмерии. Советник купил билет в партер и вошел в светлый вестибюль, украшенный барочным золочением. Мощные звуки увертюры, несмотря на свою силу, привели толстого гардеробщика в сон. Мок через тридцать секунд похрюкивания встряхнул его руку, возвращая его в реальность. Он оставил в раздевалке заснеженный гардероб и поднялся по лестнице на первый этаж, постукивая тростью. Там отыскал ложу номер 12 и осторожно нажал на ручку. Звуки рогов выводили морской пейзаж. В ложе сидел криминальный директор Мюльхауз. Он вздрогнул, когда советник сел рядом с ним. Быстрые звуки струнных представляли теперь плескание наяд.