Тайнознатицы Муирвуда - Уилер Джефф - Страница 59

Это было несправедливо, но в этот миг Майя сознавала: чаще всего мы страдаем не по своей вине. Аргуса погубили его инстинкты. Он искал Майю и хотел спасти ее. Он зарычал и бросился на опасного человека просто потому, что не мог иначе. И кишон тоже убил пса не нарочно. Не он занес кинжал — его руку вел инстинкт самосохранения. Так же как ее инстинкт велел ей спасать людей даже тогда, когда все вокруг твердили, что это глупо.

Кольер едва заметно наклонился к ней, его губы были рядом с ее губами. Покачав головой, Майя отпрянула, отстранилась, и сердце ее вновь пронзила боль.

— Нет, — чуть слышно выговорила она и прикусила губу.

В его глазах она прочла такое же страдание, но он покорно кивнул и отступил назад.

Майя выпустила его руку и вслед за бабушкой вышла из комнаты, чтобы вновь совершить все положенные приготовления к мастонским испытаниям.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Верные

Ночь была темна, а туман густ и непрогляден, однако аббатство купалось в свете. Широко раскрыв глаза, Майя смотрела сквозь тончайшую вуаль, дивясь этому свету. Вдали прокричал петух — должно быть, птица приняла исходящий от Муирвуда свет за лучи восходящего солнца.

Дворецкий альдермастона хмыкнул и похлопал ее по руке.

— Бедный кочет, должно быть, удивился солнцу посреди ночи, — сказал он, сверкнув ямочками. Он значительно превосходил ее ростом, и Майя была рада, что он идет рядом.

На сей раз, приблизившись к аббатству, она ощутила лишь теплое приветствие.

— А раньше когда-нибудь аббатство так светилось? — спросила Майя.

— За те двадцать лет, что я здесь прожил, ни разу, — просто ответил он. — Сам не знаю, что обо всем об этом думать. Дальше я не пойду. Удачи вам, Майя. Я буду и дальше совершать бдение за вас. И не только я.

Майя нашла и пожала его руку, а потом побрела по седой от тумана траве к аббатству. Она чувствовала умиротворение, сосредоточение и тревогу, ибо задача перед ней стояла непростая. Почему-то ей совсем не было страшно. После горького плача по Аргусу чувства ее унялись, и она могла бы поклясться, что пес трусит рядом с ней в этой тишине — тень среди теней тумана.

Она шла, и в туманной стене бок о бок с ней скользили тени. В белых клубах проступали умиротворенные мужские и женские лица, таяли и проступали снова. К аббатству тянулись мертвые. Майя чувствовала их мысли рядом со своими собственными. Настал миг, которого они дожидались веками, — поднимется Сокровенная завеса и даст им наконец свободу. Шепот, рождающийся прежде речи, освобождение заключенных душ — сердце Майи замирало при мысли, что никогда в этом мире не было еще ничего подобного, не было — и не будет.

Стерегущие аббатство яр-камни больше не отталкивали ее. При ее приближении их глаза вспыхнули ослепительным белым светом, и Майю подхватила волна исходящей от них радости, тепла и решимости. Майя потянула за рукоять железной двери, и та легко открылась.

Все внутри пело от охватившего ее чувства счастья. Всю свою жизнь она мечтала войти в аббатство и принести клятвы, какие некогда принесла ее матушка. Клятвы не страшили Майю. Она довольно ясно представляла себе, что должно произойти — вначале она получит Дар знания, а затем войдет за алтарную перегородку, где произнесет клятвы и получит кольчужницу. И там ее будет ждать Сокровенная завеса.

Когда Майя вошла внутрь, яр-камни внутри аббатства вспыхнули еще ярче. Стены аббатства сверкали и переливались на фоне черного неба, в самый глухой ночной час. Внутри было светло, как в полдень. Повсюду стояли вазы и горшки с живыми растениями, цветами и деревьями. Майя чувствовала присутствие вырезанных на сосудах яр-камней — все они были разные, ни один не походил на другие. Теперь она чувствовала каждый яр-камень аббатства. Это было похоже на стройный хор лютней, арф, флейт и других музыкальных инструментов, которые слышишь вместе и по отдельности, и голоса их сливались в торжествующий гимн.

В коридоре она увидела альдермастона, его жену, бабушку Майи Сабину и… еще одну женщину. Майя прищурилась, моргнула, и женщина пропала. Майя моргнула еще раз, и женщина появилась снова. Она скользнула к Майе и улыбнулась — тепло, будто солнце взошло. Радость узнавания хлынула Майе в сердце. Об этой встрече она мечтала годами, к ней стремилось ее сердце, о ее смерти она горевала безутешно.

«Матушка!»

Сердце Майи переполняла радость. Она всхлипнула, едва не утратив сосредоточения. Матушка была здесь, в аббатстве, рядом. Видела она и других, стоящих позади альдермастона — в том числе высокого сурового старика с длинной бородой, старого как сам мир. Его непреклонная мысль шершаво коснулась сознания Майи, и она поняла, кто это — прежний альдермастон Муирвуда Гидеон Пенман, тот самый, в честь которого был назван ее муж. Майя зажала рукой рот, и глаза ее наполнились слезами. Эти люди пришли приветствовать ее, и исходившие от них надежда и радость захлестывали ее с головой, не оставляя места для отчаяния, терзаний и горечи. Их присутствие было честью для нее, но и они, как вдруг поняла Майя, считали честью находиться в ее присутствии.

Жена альдермастона шагнула к Майе, оставив позади мужа, и взяла ее за руки. Глаза ее были полны слез, но она словно бы не замечала фигур, которые так ясно видела Майя. Быть может, остальные могут лишь ощутить их присутствие?

— Сними обувь твою, Майя. Это святое место.

Майя кивнула и быстро сбросила промокшие туфельки. Люди и духи окружили ее, и на лицах их были написаны радость и любовь. Никогда в жизни Майе не было так хорошо и спокойно. Яр-камни аббатства звенели от заключенной в них силы Истока, и звон этот проникал в самую глубину ее существа.

— Владеешь ли ты Дарами? — спросила бабушка, и это было начало ритуала.

Майя сглотнула.

— Да, — ответила она и почувствовала, как Исток заполнил ее разум. — Мне дарован Дар говорения на языках. И музыки. Я Одарена умением править и глубокой верой. Надеюсь, я мудра.

Сабина улыбнулась.

— Тебе присущ и Дар смирения — это редкий Дар, но взрастить его в себе может каждый. Есть и другие Дары. Если ты пройдешь мастонские испытания, ты получишь их. Исток ждет от тебя служения. Мы все это чувствуем.

Майя содрогнулась. Колени у нее подгибались.

Следующим заговорил альдермастон.

— Ищешь ли ты мастонского обряда? — спросил он.

— Да, — твердо ответила Майя.

— Первым ты получишь Дар знания. Ступай за мною вниз.

Чувствуя, как кружится от радости голова, Майя пошла с ними. На душе у нее был мир. Она чувствовала каждый яр-камень на своем пути и без труда узнавала, какова его цель — греть ли огнем воздух либо снабжать аббатство светом. Она не призывала их силу. Яр-камни провожали ее шепотом, сами выдавая свои секреты. Все они светились, все излучали могучую силу и благодать. Следуя за альдермастоном, Майя спустилась по каменным ступеням и вошла в комнату, где стояли гладкие деревянные скамьи и каменный алтарь перед ними.

Сабина усадила ее на скамью и села сама, держа Майю за руки. Жена альдермастона села по другую сторону. Альдермастон начал говорить об истории аббатств и об изгнании человека из Идумеи. Майя уже знала эту историю, ведь родители ее были мастонами. Она знала, что Идумея — не человек, но мир. Она понимала почти все, что говорил альдермастон о второй жизни и о том, что приручить Исток можно, лишь прежде позволив ему приручить себя. Эта концепция вызывала наибольшие возражения, и Майя понимала почему. Многие полагали, будто подчинить свою волю чужой значит умалить себя, но в Муирвуде Майя поняла, что это совсем не так. Чем больше она отдавала, тем сильнее становилась. Когда на шее у нее висел кистрель, ее непрестанно мучили страхи и сомнения, а стыд, необходимость скрываться и лгать стали вечными ее спутниками. А при мысли о кольчужнице она ощущала горделивую радость. Здесь, в Муирвуде, она впервые в жизни смогла свободно дышать и быть собой. Здесь ее принимали такой, какая она есть. Никто не принижал ее достоинства, ибо всякий человек мог однажды стать эссеем — бессмертным из народа Идумеи, и в этом принцесса страны ничем не превосходила, скажем, прачку Селию. Титулы, звания — ничего этого не было в Идумее.