Дурная кровь (СИ) - Тараторина Даха - Страница 52

«Полезет ли в дом?», хотел спросить, да поглядел на колдунью и не стал пугать.

Санторий до того шумно сглотнул слюну, что таки пришлось подать голос, когда все воззрились на него:

— Нас пятеро мужиков. Ну, четверо с половиной…

— Я те дам половину, — снял и бережно сложил очки Отто, — Моя половина понадёжнее, чем трое таких, как ты, — пацан не убоялся выглянуть и скорчить служителю рожицу, чтобы не сомневался.

— Хорошо, пятеро… без половины, — съехидничал Санни. — Кто бы там не шлялся, вместе положим.

Хотел охотник холодно поинтересоваться, не сбежит ли Санторий и в этот раз, да вдруг понял, что не тянет боле лишний раз уколоть друга. Что было — то прошло. Санни не единожды с начала пути рисковал животом, чтобы исправить былое, так что же снова вспоминать?

— Положим, — согласился он.

— И сами рядом ляжем, — жестоко отчеканил медведь. — Я к этой твари — ни ногой, — Талла зажала рот ладошкой, чтобы не рассмеяться неуместно, — Хватит, наша семья навоевалась уже.

— И за жену отомстить не хочешь? — прищурился наёмник. Легко догадаться: засов свежий, явно после чего-то нехорошего вытесан, пацан, хоть и похож неуловимо на Отто, всё ж смазлив, пошёл в мать и, учитывая, как неловко помогает по хозяйству, потерял её недавно. Жмётся теперь, цепляется за батю, точно боится и вовсе один остаться. Верд знал это чувство, вот только ему в своё время жаться было не к кому…

Отто глядел тяжело, хмуро. Так смотрит тот, кто жалеет о принятом решении, но менять его не собирается. Верд так же смотрел на Таллу все последние дни.

— Месть хороша, когда терять нечего. А у меня сын. Оставить его одного, думаешь, лучше? Али, может, вместе нас на чудище отправишь? Нет уж, сколько он по лесу ходит, к нам ни разу не забрался. Скот даже не тронул. Разве что мимо прошелестит. А… А жену мою он в лесу схарчил, меня там же пожевал. Нет, за просто так в избу тварь не сунется.

Но тварь сунулась. Завизжала высоко-высоко, почти пискляво, так, что заложило уши, и ударилась в стену всей тушей. Казалось, дом содрогнулся, как недавно дом купца Хоря. Но этот, благо, выстоял. По крайней мере, после первого удара.

— Не сунется? — Верд обнажил оружие и занял позицию сбоку от окна, пытаясь понять, одно ли пугало, и с какой стороны ломанётся в следующий раз.

— Раньше не совалась…

— Господин служитель, отпустите грехи! — торопливо решил обеспечить себе Божью милость косоглазый спорщик.

Санторий, ныне тоже вооружённый кой-чем, упёртым из запасов солдат короля, в одной руке сжал короткий меч, во второй — длинный нож. Тем же ножом походя благословил мужичка:

— Всё, теперь ты святой. Можешь проситься к Богам четвёртым.

— А ты-то куда?! — Верд попытался прижать дурную к стене, чтобы не высовывалась.

— Я помогать! — за неимением оружия она по-боевому сложила кулачки, заставив Верда даже в столь опасный миг усмехнуться. Нашлась помощница!

— Прячься иди, дур… сумасшедшая! — нет уж, монстр-монстром, а лишний раз выдавать колдунью незнакомцам не следует. В глуши одно, а тут, где отправить гонца с весточкой к солдатам — дело половины дня, не след.

Она бросилась на него, точно и правда умалишённая, вцепилась в ворот рубахи, тот аж затрещал:

— Это я сумасшедшая? Я?!

— Ну ты, — подтвердил Верд. Глядя в эти сверкающие синие глаза, кто угодно бы подтвердил, кабы не убоялся, что девчонка его покусает.

— Да сам ты!

Колдунья упрямо топнула и осталась рядом.

На цыпочках подкравшись к окну, Храй тоже выглянул:

— Ушёл?

Не ушёл. Ровно в этот самый миг зверь шарахнул ещё раз, аккурат под окном, едва не вырвав то с корнем. Пузан заверещал, как девица, попытался вспрыгнуть на руки к тому, кто ближе стоял. Но ближе всех стояла Талла, а она удержать мужика никак не могла, поэтому он тут же свалился, напоследок утащив с собой в качестве компенсации шапку колдуньи.

Белоснежные волосы рассыпались по плечам. Храй удивлённо потряс убор, отполз назад, не решаясь встать в полный рост, и шёпотом, не способным скрыть ужас, зачастил:

— Дурная! Дурная девка! Как есть дурная! Это она беду накликала! Прежде зверь никогда в избу не лез! Это она всё, она! Отто, дурная девка!

Приятель-спорщик тут же подхватил:

— Дурная! Зуб даю, дурная! Как мы сразу не приметили!

— Сразу вам насрать было, — процедил Верд, заслоняя девушку.

Избу сотряс новый удар, вой повторился, а стену начали целенаправленно и терпеливо раздирать с той стороны.

— Это он за девкой пришёл! — нашёлся Храй. — Монстр следом за дурной явился, она ему нужна! Всем известно, дурные нечисть притягивают, беду призывают!

Косоглазый, помогая пузану подняться и отойти подальше от дурной (ну как заразная?), тихохонько согласился:

— Зуб даю…

— Слыш, Отто! Надо отдать девку монстру, авось откупимся!

— Спорим, откупимся?

— Батя? — не разумея, кто прав, пацанёнок повис на волосатой отцовской лапище.

Наёмник демонстративно перекинул меч из руки в руку и обратно, шрам, разделяющий его рот надвое, нехорошо дёрнулся. Санторий встал рядом. Двое против двоих… с половиной. Вопрос лишь в том, кто больше хочет жить.

— Отто? — вопросительно приподнял брови наёмник, ещё давая харчевнику возможность принять правильное решение.

А из стены клоками начала падать пакля.

Глава 17. Я хотел увидеть море с тобой

Да что ж этим тварям не живётся-то мирно?! Причём, что одним, что вторым!

Те, что с клыками и когтями, повылезали из нор и полезли к людям… Ладно бы просто к людям, к несчастной троице полезли, будто им мёдом намазано! Правду, что ли, балакают? Неужто действительно дурные притягивают неприятности? Да шварги с ней, с нечистью! Другие твари куда как хуже! Сидят в домах, детей, внуков растят, песни вечерами распевают и не стесняются обращаться к колдуньям, коли доведётся хворь подхватить али рубануть топором по пальцу. Колдуньи-то добрые, вылечат. Такие дурочки, как Талла, ещё и платы не возьмут! А как беда приключится, — так дурных первыми обвиняют! На заклание, камнями побить грозятся, а то и королю сдать. Лучше бы уж камнями, право слово…

Верд скалил зубы, что дикий зверь, и медленно-медленно выписывал в воздухе затейливые символы кончиком меча — не подходи! Не угадаешь, кого первым поцелует острое лезвие…

Но мужики, хоть и тряслись, хоть и мечтали наверняка спрятаться в подвале, покуда монстр, целенаправленно подрывающий стену, не уберётся, всё ж не отступали. Заходили сбоку, который прикрывал куда менее ловкий Санторий, и плотоядно позыркивали на хрупкую девчонку, которая, как бы ни старалась, не спасёт их ни собственной жизнью, ни смертью.

— Первого, кто сунется, оставлю без головы, — без угрозы, спокойно предупредил наёмник.

Храй с приятелем переглянулись: становиться первым безголовым не тянуло ни одного из них. Как, впрочем, и вторым или даже третьим. Отто выступил вперёд, не пытаясь напасть.

— Батя? — сын потянул его за пояс, медведь покачнулся на костылях, но устоял.

— Порубишь калеку? И что же, воинская честь позволит?

Наёмник прищурился:

— Нету у меня чести. Ни воинской, ни ещё какой.

— И совести тоже нету, — подбрехал Санни, — так что, не сомневайся, ещё как порубит!

Вообще-то, служитель очень надеялся, что до драки не дойдёт. Потому как, хоть Верд и знал прекрасно, что такое вражья кровь, но калеку убивать не стал бы. Так, поколотил, не боле.

Сам охотник не думал. Страшно думать. Потому что придётся решить, нужно ли убивать невиновных людей. Злых, напуганных, готовых пустить на корм нечисти и его, и друзей, но всё ж невиновных. Пока что. Он бы мог, справился… Но что скажет дурная девчонка, которая уже несколько ночей просыпается от кошмаров? Будет ли ей видеться в сумерках ещё одна бойня? От дикого зверья, от воинов, от нечисти Верд смог бы её защитить. А вот от кошмаров — нет.

— Здесь ребёнок, — Отто, не глядя, поймал лапищей макушку сына. — Ты правда позволишь умереть и ему? Ради дурной девки?