Детектив для уютной осени - Устинова Татьяна - Страница 34

Василий Васильевич молчал.

– А у Канта есть могила, – сказал Бессель. – И он этим гордится.

– Н-да, – процедил Василий Васильевич.

Бессель встал, обошел сгорбившегося в кресле Меркурьева и подбросил в огонь поленьев.

– Вы всегда являетесь, когда вас зовут?

– Нет, разумеется. Все зависит от того, кто и по какому делу.

– То есть дело, по которому сюда позвали Иммануила Канта, – серьезное?

Бессель подумал немного:

– Довольно серьезное. Речь идет о жизни людей и… не только людей. Есть такие точки в пространстве, на которые нельзя посягать.

– М-м-м, – сквозь зубы простонал Меркурьев.

– Да что с вами?! Я не говорю ничего сверхъестественного! Вот этот дом – такая точка. На нем многое держится, не только здесь, у вас, но и у нас. А на него посягают. Поэтому, когда к Иммануилу обратились, он сразу сюда отправился, а я за ним, это я вам уже говорил и повторяю. Как-никак дом-то мой, я всех тут знаю.

– Кого?

– Обитателей.

– Виктора Захаровича, что ли?!

– Нет, его я как раз не знаю. Я… других знаю.

Меркурьев понял, что дело плохо. Он уже почти поверил, что Фридрих Бессель в джинсах и клетчатой рубахе сидит с ним рядом возле камина. А в это никак нельзя было верить! Одна возможность этого обращала в прах все, что Меркурьев знал ранее, во что верил и на что полагался.

Есть законы – ясные и понятные физические законы, по которым живет мир. Согласно этим законам из могилы нельзя восстать, из прошлого нельзя явиться, с покойником нельзя поговорить.

Эти законы объясняют не все.

По большому счету, они объясняют совсем немногое – только видимую часть мира, – но они существуют, и в них верить легко и просто. Они описывают некую модель мира, гораздо более примитивную, чем реальность, но ведь описывают же худо-бедно!.. Наплевать на эти законы – значит признаться, что о мире не известно вообще ничего, ровным счетом ничего!

Василий Васильевич был не готов к этому.

Ему хотелось, чтобы все это оказалось сном.

Он спит, за окном бушует буря, и ему снится сон – отчетливый, как 3D-фильм, который не может смотреть Мура, потому что у нее не развит мозг!..

Или развит неправильно.

– Хорошо, – громко сказал он. – Пусть так. Кант явился, и вы за ним. Что я должен сделать, чтобы, как вы говорите, эта точка в пространстве не утратилась? Дом продается, рано или поздно его кто-нибудь купит и снесет. Не сейчас, так через год.

– Видите ли, в чем дело, – произнес Бессель вкрадчиво. – Мы не даем никаких заданий. Мы можем дать совет, но никак не задание.

– Хорошо! – рявкнул Василий Васильевич. – Дайте мне совет!

– Найдите изумруд и девушку, – сказал Бессель. – Вот вам мой совет.

– Изумруд украл тот, кто убил Ивана?

– Не знаю, – пожал плечами Бессель. – Не интересуюсь.

– Тогда при чем здесь изумруд?

– Ну-у-у, сами разберетесь.

– А девушка? Куда она делась? Где ее искать?

Бессель засмеялся.

– Смотря какая девушка имеется в виду!

– Кристина? – уточнил Василий Васильевич.

Бессель поднялся.

– А вашей подруге передайте, что с ее силой нужно быть осторожнее. Она вызывает такое возмущение поля, что его трудно сдерживать. Присмотрите за ней. Она очень сильна, но не слишком умеет с этой силой управляться.

– За Мурой присмотреть?!

– Подложили бы вы еще полено, – посоветовал Бессель. – Смотрите, почти все прогорело.

Василий Васильевич сбросил на кресло одеяло, подкинул полено в камин и пошевелил угли кочергой, чтоб ярче горели.

– Ладно, – сказал он, вешая кочергу на крюк. – Допустим, я вам верю. Допустим, здесь происходит нечто таинственное и непонятное. Но все же кто вы?..

Он повернулся.

Никого не было в кресле возле круглого столика. И одеяла не было, исчезло вместе с гостем.

– Хороши весной в саду цветочки, – пропел Василий Васильевич задумчиво. – Еще лучше девушки весной!..

Он вернулся на кровать, лег и закинул руку за голову.

Да нет, не было здесь никакого Фридриха Бесселя, умершего в тысяча восемьсот сорок шестом году, директора Кенигсбергской обсерватории!..

Или был?..

Или ему, Меркурьеву, все-таки приснился 3D-сон?!

Огонь – Василий Васильевич приподнялся и посмотрел – весело пылал в камине. Одеяло пропало неизвестно куда. Хорошо хоть, в комнате тепло!..

Время может быть трехмерным? Вообще этот фактор математически не описан, так что рассуждать не о чем. Не может, и все тут.

А если может и на самом деле можно попасть из любой точки в любую точку, если знать координаты? Бессель занимался навигационной астрономией, предположим, есть и навигационное времяпередвижение?

Господи, какая ерунда, какая глупость…

Но Бессель был здесь, в этой комнате. И не нужно убеждать себя, что его не было, – он сидел в кресле и качал ногой в тапке, как самый обычный человек.

Но он давно умер!.. Даже его могила потерялась. И теперь все горожане бегают и ищут ее…

Василий Васильевич проснулся, вскочил и стал оглядываться по сторонам.

За окном шел дождь, стекла были залиты неровными струями. В камине дотлевало полено, светилось ровным спокойным светом. Книжка о Ходже Насреддине лежала рядом на постели. Василий Васильевич схватил ее и почитал немного.

Осторожно положил книгу и покосился на кресло.

Никого.

Он с шумом выдохнул.

Ну, значит, сон. Однако какой подробный, затейливый, удивительный сон!..

Огонь в камине наверняка зажегся потому, что у Виктора Захаровича придумана система поджига. Наверняка! Вообще с ним нужно поговорить – у него в доме и столы вертятся, и свечи гаснут, и огонь зажигается сам по себе! Кто-то все это придумывает, причем неплохо, какой-то дельный инженер!..

Меркурьев встал, сунул ноги в шлепанцы и открыл балкон.

Шум дождя, запах сырости и моря ворвались в комнату. Буря под утро улеглась, а дождь все шел, мелкий, торопливый. Под балконом от дождя шуршали листья.

Как было холодно ночью, подумал Василий Васильевич. И как меня спас огонь!

Тут что-то словно стукнуло его в темечко. Он охнул и повернулся.

Одело пропало! Его забрал Бессель!

Меркурьев подбежал к креслам – никакого одеяла. Он переворошил постель – книжка о похождениях Ходжи Насреддина полетела на пол.

Одеяла не было.

Меркурьев выскочил на балкон, под дождь, и заглянул вниз.

Внизу была терраса с каменной балюстрадой, мокли плетеные кресла, оставшиеся с лета, и больше ничего.

В совершенной растерянности Василий Васильевич вернулся, присел на корточки перед камином и, морщась от жара, попытался заглянуть внутрь. Камин был самым обыкновенным – четырехугольная пасть с решеткой, на которой догорали дрова. Никаких хитроумных приспособлений он не заметил.

– Это просто черт знает что такое! – заревел Василий Васильевич. – Это нечестно!..

Очень сердитый, он напялил спортивные трусы, футболку и кроссовки, с размаху саданул дверью так, что, должно быть, Мура в своей комнате упала с кровати, сбежал по лестнице, которая охала и стонала от его топота, и выскочил в дождь.

Первые десять минут он бежал изо всех сил, словно за ним гнались оба – и Кант, и Бессель. Дождь моментально намочил одежду, она прилипла и противно двигалась на нем, елозили мокрые тряпки.

Через пять минут Меркурьев начал уставать, а впереди был весь путь до самой лестницы, которую к концу отпуска он намеревался взять штурмом. Зато ночные мысли стали отставать, не успевали за атлетом Меркурьевым.

Он задышал ровнее, правильнее, стал работать руками и контролировать ноги, чтобы они тоже двигались правильно, как у атлета.

Отросшие волосы намокли и лезли в глаза. Капли с них текли за шиворот и в уши. Василий Васильевич то и дело стряхивал с них воду, и все без толку.

Не было никакого Бесселя. Просто потому, что не могло быть!.. Огонь в камине зажегся не сам по себе, там точно есть система поджига. Одеяло… Куда делось лоскутное одеяло?..

– О-де-я-ло у-бе-жа-ло, – в такт шагам повторял Меркурьев. – У-бе-жа-ло о-де-я-ло!