Мама, я демона люблю! (СИ) - Тараторина Даха - Страница 58

— Девочка моя, ты даже не представляешь, насколько ценна! — папа бросился к нам.

Я уж понадеялась, что он поможет, протянет руку, вытащит из круга… Но учёный, напротив, схватил обернувшуюся чернильницу, обмакнул в неё палец и второпях, криво, принялся восстанавливать повреждённые Камилой руны. Видимо, ценность потомства он рассчитывал как-то иначе, не так, как нормальные люди.

— Эм… Папаша? — Рок попытался повторить фокус оры, но папа добавил пару штрихов в рисунок, и тонкая граница круга превратилась в неприступную дымчатую стену. Демон не сумел и прикоснуться к ней. — Ты ничего не путаешь? Головка бо-бо? Мы вон тех бьём! Мы — свои!

— Ты ошибаешься, демон. У меня очень давно уже нет своих. Триста слишком ценна, чтобы умереть, пока эксперимент не завершён!

А я-то, дура, решила, что он и правда хочет спасти меня. Меня, а не потенциальную возможность доказать свою правоту. Говорила же мама, не доверяй мужчинам!

— Кири, твой родственничек всегда таким был или только сейчас с ума сошёл?

Я не нашлась, что ответить. Кажется, всё же всегда.

Отец закончил рисунок как раз тогда, когда Камила ухитрилась избавиться от захвата артефакта, пожертвовав при этом частью волос. Израненная, с израненными руками, обожжёнными ладонями, полная чистейшей ненависти, она больше не собиралась оставлять живых в этом доме.

— Я давала вам шанс уйти, — ора с усилием сомкнула пальцы обеих рук в щепоть. Местами с них слезла кожа, виднелись кости, кусками отваливалась сгоревшая плоть, сыпался пепел. Но ведьму больше не волновало ничто.

Я узнала заклинание. Простое, обманчиво простое движение, жест, будто тянешь в разные стороны узкую ленту… Потом она схлопнет ладони — и не останется больше ничего.

Не все ведьмы одинаково сильны. Кто-то способен уничтожить заклятием Крика комнату, кто-то снесёт дом. Иные, если верить записям в книге, могут разрушить целый город. Общее всегда одно: ведьма не выживает. Но успевает забрать с собой очень многих.

Защитит ли нас с Роком круг? Возможно. Укроет, похоронит заживо под обломками здания, чтобы выпить силу медленно, капля за каплей. А может и нет. Может заклинание оры унесёт нас с собой и избавит от неспешной пытки.

— Ора! Камила, ты ведь погибнешь! Не надо! — взмолилась я, хотя уже с трудом могла разобрать что-то сквозь застилающую веки пелену.

Кажется, ведьма улыбнулась:

— А я и не планировала выживать…

Медленно, так медленно, что это казалось невозможным, её ладони начали движение. Книга, теряя страницы, бросилась к Вениамину, Вениамин, едва придя в себя, — к книге. Повраги, недрузья, два странных маленьких существа, не понимающие один другого, рождённые в разных мирах, живущие разными жизнями, они стремились спасти друг друга. Папа бросился к двери. Он был очень умён и прекрасно понимал, что одно дело — огреть ничего не подозревающую ведьму по голове, и совсем другое — заклятье Крика. Он умел просчитывать вероятности. И сейчас счёт был не в нашу пользу. Кто бы осудил его?

Но сбежать Макклот не успел. Застыл в дверях, побледнел и попятился с таким видом, словно готовая уничтожить всё на своём пути ведьма — меньшее из зол.

Она вошла, глухо ступая, медленно и тихо, так, что можно было услышать не только гул грома за окном, но и перестук капель, падающих с мокрой ночной сорочки на пол.

Перехватила поудобнее стиснутую пухлой ручкой скалку, стукнула ею по раскрытой ладони. Цепко и понимающе осмотрела комнату.

Добрая, миловидная, пухленькая мама… Если я выживу… Если мы все выживем, я больше никогда не смогу её ослушаться. Потому что каждый раз буду вспоминать это мгновение, эти сдвинутые к переносице брови, эти стиснутые на рукояти скалки пальцы. Спорить с такой женщиной? Нет уж, увольте!

Мама швырнула скалку одним коротким чётким движением. Так запускают заряд из пращи, метают копьё. И, как оказалось, ещё и скалку.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Орудие ударило Камилу аккурат в затылок. Вернись оно сейчас к маме в руку, повинуясь её суровому взору, я бы не удивилась.

— Ты заставила старую женщину мчаться за тобой по улице под дождём в полуголом виде, — рыкнула она и добавила сквозь зубы: — А я ненавижу бегать!

— Прости-и-и-и! — испуганно пискнула я, пытаясь спрятаться за фамильяра.

— Кири Брид, вы мой герой! — захлопал в ладошки Рок. — Можно я вас страстно поцелую, как только вы нас освободите? А то, признаться, из меня это прекрасное изобретение вашего муженька уже все соки выпило!

Мама оценивающе посмотрела на Рока, на Макклота. Вернулась к демону и подчеркнула:

— Бывшего муженька. Можно.

Рок покосился вопросительно, а я только подняла руки кверху и подтвердила:

— Можно. Целуйтесь. Я сейчас сама расцелую кого угодно, кто меня отсюда выпустит.

— Твоё изобретение? — она повернулась к Лаину и схватила его за ухо, заставив сильно наклониться. — Что ты сделал с нашей дочерью?

Учёный затрясся, но вырваться не рискнул: ещё оставит ухо в цепких пальцах.

— Она не понимает! Вы обе не понимаете! — поспешил оправдаться он.

— Точно, — согласилась Брид, — не понимаю. И у тебя есть две секунды, чтобы объяснить так, чтобы поняла. Или ухо станет первым, но не последним, что я у тебя оторву.

— Так его, Брид, так! — поддержал Рок. — Мне ваш бывший сразу не понравился! Твой, кири, кстати, тоже, — пихнул фамильяр меня в бок. — Не умеют женщины в вашей семье мужчин выбирать.

И как у этого рогатого позёра хватает сил не только держаться на ногах, хоть и нетвёрдо, но ещё и шуточки травить? Видимо, есть на свете такие мужчины, которые и при смерти продолжат ехидничать. Сама я уже сидела на полу, откровенно навалившись на демона, и уже не очень соображала, за кого из ругающихся нужно болеть.

Лаин смотрел в пол и лицо его всё больше темнело. Казалось, он не замечает женщины, ради которой был готов на любые жертвы, ради которой рисковал собственной дочерью. Он с ужасом осознал одно: Брид пришла не к нему. Она пришла за мной.

— Ты никогда не понимала меня, — сказал он сначала тихо, а потом гордо вскинул голову, вырвался, оттолкнул жену и повторил, почти прокричал: — Ты никогда не понимала меня! Глупая, ограниченная, приземлённая баба! Я любил тебя! Любил больше всего на свете! А ты не могла, не хотела, не способна была меня поддержать! Я — гений! Ты знала? Тебе повезло выйти замуж за мужчину, который может изменить весь этот проклятый мир! И ты ни разу, ни разу не сказала за это спасибо!

— Спасибо? — мама взглядом поискала скалку, но та оказалась слишком далеко — у слабо шевелящейся Камилы, напоминающей полуразложившегося мертвеца. — Я должна сказать тебе спасибо? За то, что неделями ты не видел жену и дочь? За то, что не слышал моих просьб и слов? За то, что любила тебя, прощала недельные загулы якобы в поисках знаний? За то, что наш дом разваливался, а соседи считали меня вдовой при живом муже? За это я должна тебя поблагодарить?

— Да, именно за это! — только что бледный, как полотно, отец раскраснелся. — За то, что тратил время на тебя, когда мог совершить открытие! За то, что имел неосторожность завести ребёнка и потерял драгоценное время! За то, что отвлекался на вас! За то, что долгие годы я потратил на то, чтобы вас вернуть! За то, что поплатился рассудком в поисках способа сделать это! Я на всё был готов! Всё просчитал, всё спланировал! Твоя дочь достаточно добра и невинна для этого. Я не знал, почему, но все артефакты, все записи указывали на то, что именно такая, как она, сможет вернуть в мир магию Лунной жрицы. Теперь я знаю, почему. Ведьма проговорилась: Триста получила благословение жрицы в обители. Она бы управляла этой магией! Она бы вернула нашу любовь!

Мама не ответила. Она потеряла интерес к этому разговору. Время ссор прошло уже очень давно, тогда же, когда закончилось её терпение. Раз за разом, долгие годы один и тот же скандал. Тот самый, обрывки которого я слышала с младенчества: «ты не понимаешь меня!»; «ты не видишь меня!». Если бы могла, я бы сделала что угодно, чтобы они не ссорились. И, наверное, хорошо, что не могла.