Диахар (СИ) - Телицына Евгения - Страница 53

— Да ничего я не хочу, — резкая смена тона на панибратски-расслабленный, даже глаза потеплели. — Мне правда интересно, что он находит в вас из раза в раз. Ты вообще представляешь, что значишь для него?

— Что я значу для него? — Я начала злиться. — Люцифер, что может, значит, для Верховного душа, которой он открыто демонстрирует свои навыки в подчинении, душа, которой он интересуется с гастрономическим интересом кота к сметане? И душа, за избиением которой, он наблюдал со спокойствием удава на солнцепеке? Это обида взбесившихся гормонов, не получивших в установленные сроки удовольствие от очередной игрушки!

— Слава обиженной женщины, — как бы, между прочим, заметил черт.

— Это слова недовольной души!

— Демоны, женщина, ты в Аду! И даже не осознаешь, что являешься уникальным случаем, — Верховный закатил глаза, досадливо тряхнув головой.

— Так объясни! У вас в Аду логикой даже не пахнет, а искренность — матерное слово, — я хмыкнула.

— Пойдем, присядем? — Я согласно кивнула, внутренне наслаждаясь легкой перепалкой.

Мы перешли в зону маленьких столиков. Верховный выбрал место подальше от остальных и помог мне присесть. Потом притащил шампанское и сыр. Странно, но у меня возникло ощущение, что с ним будет легко найти общий язык.

— Ладно, горе, объясню тебе пару-тройку прописных истин. Начнем с того, что за всю историю существования Рая и Ада никого и никогда не отправляли «на каникулы», — он хмыкнул. — Ты, дорогая моя, уникальное исключение, не поддающееся ни одному логическому объяснению. Хотя, пожалуй, сказку о диахар можно считать решением этой загадки.

— Хочешь сказать, я чем-то заслужила возможность побывать и там и там? Ты не думаешь, что все дело в изначальной ошибке? Может, мое место и было здесь, — от этой мысли я поежилась. Не представляю, как можно выносить вечность пыток.

— А я думаю, хитрые архангелы знают, что ты такое.

— И что же я такое?

— Ева, я не могу сказать тебе всего.

— Но подсказать можешь, — я уставилась ему в глаза.

— Ответ в вашей с Асмодеем истории.

Я устало откинулась на спинку стула, неосознанно покручивая бокал за основание ножки. Я могу сейчас сделать серьезную ошибку, но внутренний голос настоятельно мне советует быть честной с моим новым знакомым.

— Знаешь, Люцифер, я понятия не имею, что послужило причиной вашего ухода из Рая, что подтолкнуло вас к созданию Ада, я не знаю, что связывает лучшего искусителя этого места с древней теткой со странным названием. Я знаю одно — меня с ним не связывает ничего. И больше тебе скажу: я, может и уже умершая душа, но чувствовать все еще могу. И мои чувства связаны с другим мужчиной.

— Этого не может быть, — стальные глаза округлились.

— Давай сохраним это в секрете? — Оптимистка я все же и наивная до жути…

— Без проблем. — У меня отвисла челюсть. — Но это не…

— Что тебе кажется невозможным? — Перебила я.

— Твое полное неподчинение предназначению, — стальные глаза подозрительно сощурились, высматривая признаки обмана. Ничего не понимаю!

— Может, вы все ошибаетесь?

— Демоны, женщина, это было бы великолепно… Потанцуем? Внизу? — Снова резкая смена. Не думала, что у его величества Высокомерие такой переменчивый характер.

— Обещаешь быть нормальным парнем? — Он тряхнул гривой в знак согласия, и мы отправились наслаждаться ужасом разврата дискотек.

Иерон.

— Асмодей.

— Иерон, — мы чопорно поклонились друг другу. Мне огромных сил стоило не засмеяться в голос.

— Я бы хотел поговорить с тобой. Прогуляемся?

Верховный кивнул, и мы направились в жилую часть дома. Пока мы шли по узким переходам, я размышлял о Еве. Это звучит глупо, но ее действительно страшно оставлять одну — у нее талант знакомиться с неподходящими людьми. Не удивлюсь, если в эту минуту она уже с кем-то скандалит.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — Мы остановились в просторной галерее. Стены здесь были увешены портретами членов нашей семьи, живых и умерших. На паркете в промежутках между картинами стояли огромные вазоны с высокими растениями, подозрительно напоминающими пальмы. А с высокого потолка все это освещали приплюснутые люстры, представляющие собой переплетение блестящих кристаллов.

— Для начала о том, что же должна сделать диахар.

— С чего ты взял, что она должна что-то сделать? — Верховный буквально впился в меня взглядом.

— Чтобы поддерживать баланс черного и белого всегда необходимо совершать какие-то действия, — Асмодей пытался скрыть удивление, но его выдали глаза. Я знаю его много лет и могу заметить даже еле различимые перемены.

— Не понимаю о чем ты.

— Асмодей, ты — не Ева, чтобы так от навязчивого внимания отмазываться. Да и я — не наивная душа, не нужно заговаривать мне зубы.

— Ей тоже зубы не заговоришь, — как-то обреченно откликнулся Ас.

Какое-то время мы молчали. Асмодей задумчиво рассматривал портреты, а я терпеливо ожидал его решения, сидя на подоконнике.

— Она ничего не должна делать или говорить. Она может что-то сделать, исключительно по своему желанию. Например, вознести пару грешников на небеса, — Верховный продолжил вглядываться в изображение моего отца. Он будто говорил сам с собой.

— Разве это все?

— Иер, ей следует просто наслаждаться уникальной возможностью. Она либо уже исполнила свое предназначение, либо никогда не исполнит. Она выбрала свою дорогу, непредсказуемую.

— Тогда зачем вообще было рассказывать ей о диахар? — Леший бы забрал Семерку с их вечной шахматной партией.

— Ты многого не знаешь и не понимаешь. Я верил, что на этот раз все будет не так. Но я не приспособлен к ухаживаниям без влияния.

— Я положительно ничего не понимаю.

— Тебе и не нужно.

— Хар! Леший с вами!

Я развернулся и пошел искать Еву. Может она права, и нам стоит списать историю о диахар на умственное заболевание древнего старика?

Сегодня. День 20. Ева

Мы с Люцифером спустились на первый этаж. Мой галантный кавалер вновь принес нам шампанского, и прямо с бокалами потащил меня в толпу танцующих.

— Люци, я все разолью! — Верховный замер и поморщился, как от зубной боли.

— Зови меня Фер, хорошо? Люци — это слегка… — Он недоговорил, но выразительно на меня посмотрел.