За границами легенд (СИ) - Свительская Елена Юрьевна - Страница 169

Я слезла с Нэла. Он не удерживал меня. Села на колени. Шнурки развязала у ворота ночной рубашки. Кстати, на сей раз она была приличной, плотной, как платье. Я ткань у королевы выпросила и сама сшила. Чтоб больше Сину на глаза в той срамоте эльфийской с кружевами не попадаться.

Нэл сел. Он на меня глазами круглыми смотрел. Кажется, от ужаса. Или он уже начал звереть? И всё само случится?

Дрожащими руками сняла с себя ночную рубашку и осталась без всего.

Он продолжал смотреть на меня круглыми глазами.

— Ну, что? — спросила, — Что-нибудь начинается?

— Ты красивая, — сказал Нэл восхищённо, потом смущённо отвернулся, — Но я ничего не ощущаю.

Села, прижалась к нему. Робко его поцеловала в губы. В щёку. Нэл пунцовый стал. А больше ничего не происходило.

— Давай и тебя разденем? Может, тогда?

— Может, не надо? — он испуганно вцепился в пояс своих штанов.

— А вдруг?

"Белая роза" 10.5

— Может, всё-таки не надо? Я это… я не могу так! Так внезапно! То Хэл со своими признаньями… То ты ко мне лезешь. Голая. Хотя ты красивая, но… Зачем тебе припёрло начинать это всё сейчас?!

— Интересно, как. И…

— И?

— И ты хороший. И…

— И?!

— И ещё меня все достали, что им нужен наследник.

Эльф вспылил:

— Вот только потому, что они тебя достали, ты и меня сейчас достаёшь?!

— А чего со мной не так? — заревела, — Разве я не красивая?!

— Ты красивая, — сказал мрачно.

— Так что не то? Что со мной не то?!

— Ну, я не могу так… Сразу… Вот когда тебе припёрло.

— Может, ты меня просто не любишь? Совсем меня не любишь?!

Или я его слишком засмущала? От того, что я красивая. Или что я сижу с ним рядом теперь голая. А он, может, голых женщин и девушек прежде вообще ни разу не видел? Нет, он просто меня совсем не любит. Он врал, что любит. И лилия эта проклятая, сокровище это их дурацкое, всё врало!

— Слушай, я так больше не могу. Я пойду, — Нэл на пол соскочил, — Это дурацкая какая-та любовь. И твои слёзы без причины. Ну, не могу я! Не могу!!! А тебе прям сегодня припёрло…

И я как подумала, что ничего хорошего после всего этого ужаса этой ночью не будет… Или, хуже, он совсем уйдёт, а мне потом с другим каким-то мужчиной снова так же мучиться?! Я не хочу снова! Мне и так стыдно, что я сняла перед ним свою ночную рубашку. Ещё до свадьбы даже! И он, вдобавок, на меня ещё и кричит! Я, что, совсем не красивая? Вот он придурок! Даже не обрадовался толком! Думала, он хотя бы обрадуется, что я первый раз вместе с ним лечь решила!

Нэл проворчал, нахмурившись:

— Слушай, ну, прекрати ты плакать! Я не могу так! Мне больно смотреть, как ты ревёшь!

— А ты не смотри! Ты уходить хотел. Вот и уходи! И больше не возвращайся! Больше ко мне не подходи!

— И уйду!

— И уходи!

И предатель всё-таки ушёл. Причём, просочился прямо сквозь заколоченную дверь аки призрак из человеческих страшилок и сказок. Так он знал, как отсюда выбраться? А мне не сказал?! У, мерзавец! Он-то уйдёт, на свободу уйдёт, а мне ещё тут и дальше мучиться! Ненавижу его!

Я закуталась в покрывало. Зарыдала ещё горше.

Вот чтобы этот стыд и эта жестокая его брань — и снова? Снова с ним или снова с кем-то другим?

Разве что только…

Скинула покрывало. К комоду бросилась. Всё перерыла, но не нашла. Разве что пальцем… или осколком чего-то… или лучше пальцем?..

Горшок от любимых роз, притащенных в спальню, разбила. Извинилась, рыдая, перед кустом, выдернула из горшка. Дёргать пришлось долго. Горшок об стену разбила. Легли между отвалившихся лепестков белых роз осколки. Белых роз… Лэр до того, как уйти туда насовсем, мне почему-то примерещился и белую розу отдал. После признания отца я как-то об этом всём забыла, но… они могут и после меня доставать, если у меня не будет мужа… мужчины… Или я сделаю вид, что был. А то вдруг они это как-то магией узнают?..

— Рён, ты чего? — у порога возник испуганный Нэл, который то ли не ушёл далеко, то ли, заслышав шум, обратно быстро очень прибежал.

— Отстань! Тебе же всё равно! Тебе же наплевать на меня!

— Ты… ты чего… Зарезаться хочешь?!

— Нет! Уйди!

— А тогда чего? Ты чего их горшок разбила? Злишься на меня? Так злись на меня, но не обижай цветы.

— Нет… — всхлипнула.

— А чего тогда?

Мне было страшно вот как-то сразу… И я почему-то ему рассказала. Что говорят, что у девушек сначала над дыркой что-то есть. А потом рвётся, когда был мужчина. А я сама себе порву, осколком или пальцем — и скажу, что у меня уже был мужчина… есть… любимый… И пусть чтоб пропали они там все пропадом! Пусть они там катятся куда хотят! Я больше замуж выходить не буду! Я больше с мужчинами в одну постель ложиться не буду! Хватит с меня мук!

Нэл быстро подошёл ко мне, обнял, к себе прижал.

— Рён, не занимайся ерундой!

— А вдруг тогда они от меня отстанут?

— А вдруг ты себе порежешь чего-нибудь ещё?

— А пусть! Возьму и за Грань уйду. И они меня там не достааанут! Меня там обижать никто не будет!

— А если и там будут?..

От предположенья, что и за Гранью что-то может быть, и что и там меня достанут, мне поплохело. Этот гад разбил мою последнюю надежду.

— Рён… Зарёна… — Нэл меня по голове погладил, — Выкинь ты этот осколок, что у тебя в руке. Я скажу, что всё у нас было. Я надеюсь, что проверять не будут. И если твой отец разозлится, то пусть за это бьёт или убьёт меня. Скажу, что это я всё начал и задумал.

— А если будут? Если будут проверять? Вот у нас в деревне на простыни после первой ночи смотрели. Есть там кровь или нет.

— Давай мы меня этим осколком порежем — и размажем по кровати мою кровь? Чтоб поверили? И мол, я твой муж — и чтоб тебя больше не трогали?

— А если они отличат твою кровь от моей?

Мужчина вздохнул. Потом твёрдо сказал:

— Тогда отдай мне осколок. Я тебя осторожно уколю. Меня учили, в какие части тела бить, чтобы убить, а в какие, чтоб просто ранить. Есть места, где можно немного крови пустить без особого вреда.

— Ну, давай… — тихо сказала я. И осколок ему всё-таки отдала.

— Дай твою ладонь.

Протянула правую и левую. Он меня выпустил. Поцеловал мои ладони. Правую и левую. Нежно. И мне сколько-то приятно от этого стало. Сплюнул на осколок, о простынь его протёр, чтоб земли на нём не было. Опять мои руки поцеловал. И осторожно кольнул меня самым острым краем в палец. Выползла капля моей крови. Нэл вдруг поцеловал меня в губы, быстро.

— Ну, давай. Мажь тогда простыню. Я не знаю, сколько надо.

— И я не знаю. Я только слышала, как люди говорили.

Мужчина улыбнулся. Устало.

— Горе ты моё луковое!

— Боль я твоя головная, а не горе луковое.

— Как хочешь, — эльф меня снова обнял. Прижался щекой к моей щеке, — И чего ты столько всего слушала да подслушивала?

— А скучно было, — вздохнула.

Мужчина зевнул. И снова смутился.

— Ладно, я тогда намажу кровью постель — и пойдём спать.

— Что, на одной кровати вдвоём? — снова испугался.

Бедолага… Я его так сильно довела своим напором? Или ему больно было смотреть на мою истерику, и он боится, что я заплачу снова? Вот найду повод и заплачу. Но я ж не истеричка!

— Полежим рядом, чтоб поверили, будто ты теперь стал моим мужем.

— А что, у людей такая свадьба? Легли — и всё?

— Сначала едят, пьют, танцуют толпой… Нет, сначала при всех объявляют, что она выбрала его своим мужем, а он её — своей женой, — зевнула уже сама.

— Поедим тогда и объявим завтра. Если ты, конечно, всё ещё хочешь, чтобы я был твоим мужем.

Он всё-таки вернулся, всё-таки волновался за меня.

— Наверное, всё ещё хочу.

Нэл, улыбнувшись тепло, меня легонько погладил по щеке костяшками пальцев.

— Завтра тогда ещё подумаешь. Серьёзно. На выспавшуюся голову.

— Ладно, завтра тогда…

Крови моей на простыню наляпала. В одеяло завернулась, легла. Он лёг без одеяла и с другой стороны кровати. И сам без подушки.