За границами легенд (СИ) - Свительская Елена Юрьевна - Страница 158

Акар, кстати, ещё во время того мероприятья ко мне в гости заходивший — сам он неожиданно перебрался жить среди людей — предположил, что король не спятил, а просто вознамерился посадить большую Памятную рощу. Чтоб, если такое возможно, мир или Творец берегли Лэра там, за Гранью. Оказывается, не только люди кое-где в Белом и Синем краях верили, что если посадить новое дерево в честь кого-то из близких и просить мир защитить его по мере сил, то Мириона просьбы те слышит и временами своей заботой окружает того, благодаря которому было высажено новое дерево.

И жена отца ещё тогда пришла ко мне в слезах и просила отправиться в пустыню. Чтобы напроситься в помощники королю. Чтоб он там не один сажал свои заветные деревья. Тем более, она была матерью его сына, Грань переступившего, а я — его сестрой. И так бы мы все трое, дружно, Памятную рощу ради Лэра возвели. И посадили бы намного больше вместе. Что ж, ради любимого брата… Хотя… если совсем честно, то и этот широкий жест отца ради благополучия души Лэра мне душу тронул. Но… сдохнуть он, что ли, собрался там?! Ладно я, но у него ж ещё осталась жена с которой он вместе пробыл несколько десятков лет, не одну беду вместе перенёс напополам с ней!

И мы с нею даже надели платья из грубой ткани, оставили вся наши украшения дома, по-простому волосы подвязали — и вымолили магов, помощников Сина, нас переместить в пустыню.

Но Хэл нашей помощи не принял и мольбам жены своей не внял. Сказал, что правильно мы поняли — то Памятная роща ради сына — и потому лишь одному ему её сажать. И нагло нас выгнал. Велел своим магам больше нас не пускать. И, кстати, не подпускать к нему в ближайшие дни «предателя Сина».

Так среди самой суровой пустыни мира вырос оазис-лес…

Пока его садивший валялся в забытьи, пока растения пытались прижиться средь магией наполненной, «доправленной земли», королева высадила двадцать памятных деревьев за Лэра близ временного дворца, у покоев сына. И я ей помогала. Высадила сама ещё пятнадцать. А потом жена отца отправилась сама наводить уборку в комнате Лэра. Меня не пустила, хотя я предлагала ей помочь.

— Я хочу немного посидеть там одна, — тихо сказала женщина, — Сидеть, смотреть, как всё лежит там на тех же самых местах. Чтобы представить на мгновение, что ничего не было, что Лэр всего лишь вышел ненадолго, но скоро вернётся и снова в свои покои войдёт.

Я разыскала Сина и попросила его тайком за нею присмотреть: я сильно волновалась за неё. Син поклялся, что будет незаметно её опекать.

И под кроватью Лэра королева нашла лист с письмом. Долго сидела, прижимая его к себе и рыдая — он был мокрый от её слёз, почти целиком, когда она его принесла. К счастью, чернила не потекли, продолжая хранить послание:

«Моей милой сестрице Рён.

Прости, Зарёна. Можно я ещё разок назову тебя на эльфийский манер?

Мы — звенья одной цепи.

Мы — нити одного узора.

На шали мира все наши пути

Вплетены в созвучие вечного хора.

Мы вечно идём все рядом…

Капли воды морской…

Песчинки в холмах пустыни…

И, когда сердце твоё сожмёт тоской,

Помни:

Мы — звенья одной цепи.

Мы — нити одного узора»

— Кажется, Лэр чувствовал, что подходит его время уйти, — плача, молвила королева, — И он написал это для тебя, прощаясь.

Растерянно перечитала короткое послание. Вновь и вновь.

— Мы — звенья одной цепи… Мы — нити одного узора… Такое ощущение, что Лэр хотел что-то сказать, но вот что?..

— Да, странные строки… — вздохнула мать брата, — Но, знаешь, не все перед уходом туда сохраняют ясный рассудок. Но, всё-таки… даже теряя последние силы и теряя своё сознание, он всё равно пытался сказать, что ты важна для его сердца.

Вздохнула. Она разрыдалась сильнее. И, подойдя к ней ещё ближе, её обняла. Робко погладила по спине. И ещё. Ещё. Погладила по голове. Мать моего брата плакала долго, отчаянно. Потом вроде смирилась. Когда она мягко отстранилась, и я вновь увидела её глаза, уже какие-то тёмные, пустые, то испугалась её взгляда. Кажется, сын был самым драгоценным, что у неё было. И она его потеряла.

— Постойте… — я растерянно вгляделась в лист, — А как долго его комнату не убирали? До того, как?..

— Её убирали за день. Вот, накануне утром, когда он отошёл… — королева смутилась, — Отошёл по делам…

— А я накануне вечером к нему заходила… — недоумённо потёрла правую бровь, — Точно, он тогда что-то писал, сидя на кровати, положив лист на книгу, а чернильницу — поставив возле себя на постель. Увидев меня, скомкал бумагу и бросил под кровать.

— Но этот лист совсем не мятый! — женщина растерянно моргнула.

И верно! Так… это не то послание? Или… или это всего лишь чистовик?

Взволнованно сжала руки эльфийки:

— Может, там было ещё что-то?..

— Но куда тогда пропал тот смятый лист? После… после того, как… там уже не убирали! — несчастная мать Лэра куснула губу, — Я велела ничего не трогать. Будто он только вышел ненадолго и скоро вернётся. Вроде бы, туда и не заходил никто… разве что тайно.

Мы растерянно посмотрели друг на друга.

— Значит, там могло быть ещё одно посланье! Или черновик этого, который Лэр почему-то не хотел мне показывать. Там могло быть написано что-то ещё… Но что?..

— Не знаю, — она горько вздохнула, смяла платье над сердцем, — Мы, конечно, говорили с ним, много… но тайн своего сердца он не всегда мне открывал, — рванулась к двери и бросила, не оборачиваясь, — Я соберу всех, кто прибирался в ближайшие недели! Я велю их пытать, если что! Он мог написать что-то ещё! Что-то важное! — и, подхватив подол, убежала, как обычная заплаканная встревоженная девчонка.

— Мы — звенья одной цепи… Мы — нити одного узора… — снова напела я, перебирая струны, — Лэр… брат мой Лэр… Что ты хотел этим сказать? На что ты хотел намекнуть?

Может, что мы близки? Что жизни наши связаны?

Задумчиво ущипнула струны.

— Нет, тут что-то не то… ведь если это он про него и про меня… если он звено и я звено… ведь два звена, два сплетённых кольца — это же ещё не цепь, верно? И только две нити не смогут сложить полного узора, не сложатся в кусок целого полотна. Да ещё и в шали мира… Шаль мира… это вроде уже что-то очень значимое, для всех?

Дверь в мою спальню — я сидела на своей кровати — распахнулась, и в комнату взлетел Син, вспотевший, встрёпанный. Я никогда прежде не видела его таким взволнованным и, тем более, неопрятным. Мужчина подскочил к кровати, вырвал у меня каэрым. Хотел было бросить его прочь, но, приметив узор на нём, с краю, видно, признал любимый какой-то мотив наследника — и инструмент уже бережно положил и не у самого края кровати. За руку меня схватил, сжал цепко пальцы на запястье.

— Пойдём, Рён! — он от волнения даже обо всей вежливости позабыл, — Нам надо срочно идти на главную поляну. На главную площадь. Там собираются все.

— Что случилось? — я позволила ему меня утянуть, пошла следом за ним.

Син от волнения даже забыл посмотреть, обута ли я. А я, беспокоясь, что случилось нечто серьёзное, не стала настаивать, чтобы он подождал и дал мне обуться. По всему его облику было ясно, что случилось что-то не то. Что-то жуткое или потрясающее.

— Драконы придут. Нас Мишур предупредил, их посланник, — говорил Син на бегу, потом вдруг сорвался на бег, и я невольно побежала следом, — Они огорчились, что Лэр ушёл за Грань… Точнее, — он злобно улыбнулся, — Они боятся, как бы не было войны. И решили запоздало откупиться. Обещали, что помогут найти разрушителя дворца.

— Как-то они внезапно! — вздохнула, — Вот какое дело нам сейчас до прошлого дворца?

— Мы сами не сможем его найти, а они, видно, смогут…

— У короля сын Грань переступил! Какие тут ещё дворцы и беглые преступники?