За границами легенд (СИ) - Свительская Елена Юрьевна - Страница 123

Мир… весь этот огромный мир — это тоже наш дом. Мир — это главный наш дом. Почему же люди забыли о нём?..

Так сладко вернуться вновь в объятия мира… Мир — часть меня. Я — часть мира…

В этой жизни, где нету дружбы между мной и моим миром, родным моим миром, как будто не хватает чего-то важного. Душа тоскует о том. Плач её иногда прорывается изнутри.

Почему люди покинули свой дом?.. Почему люди не возвращаются домой?..

Дом не в деревьях срубленных и не в камнях — там ощущения дома нам дарят близкие люди.

Дом — это вся наша земля!

Я рада, что я поняла это в конце концов!

— Ты же будешь дружить со мной, мир? — спросила я тихо, — Ты же согласен? Ты не против?

Был прохладный пасмурный день. Хотя от нового ощущения единения с миром мне стало как-то тепло-тепло внутри. Когда душа согрета в тепле чьей-то дружбы и любви, то ей уже не холодно.

Хотя все насекомые уже попрятались в предчувствии дождя, откуда-то вдруг появилась бабочка с крыльями цвета чистого весеннего неба и опустилась на мою руку, там, где моя ладонь была прижата к стволу берёзы.

Мир тоже хотел того же, что и я. Мир хотел со мною дружить! Или даже с нами со всеми?.. Мир тоже скучал без меня. Всю мою жизнь. Мир меня ждал…

— Но, Мир, сегодня я пришла к тебе! Теперь мы будем с тобой вместе, правда, мой Мир?..

Откуда-то вдруг появилась большая стая бабочек с голубыми крыльями, они летали вокруг меня, потом опустились мне на голову, будто кругом венка, но из бабочек, а не из цветов, а ещё опустились на мои грудь, плечи и спину, узорчатой голубой шалью…

Мир пел в такт с моим сердцем. Мир пел. Мир наконец-то пел для меня…

А потом что-то случилось. Будто лопнула какая-то струна вдалеке. Сердце упало словно. И стало как-то грустно. И сердце забилось быстро, ещё быстрей, быстро-быстро — и выбилось из созвучия с дыханием Леса, из песни мира.

Я невольно обернулась, посмотрев куда-то назад.

Вдруг на том месте, куда упал мой взгляд, появился Лэр. Брат выглядел усталым, но он тепло улыбался, смотря мне в глаза. Миг, хрупкий миг какого-то единенья и тишины. Напряжённой тишины. Его улыбка. И вдруг он протянул руку мне. На его ладони лежала белая роза на длинном стебле. Какая-то чудная, необыкновенно изящная. В первый миг мне подумалось, что она живая, а в следующие мгновения уже показалась каменной. По лепесткам вились едва приметные поблёскивающие узоры будто бы из инея.

— Возьми, — брат шагнул ко мне и протянул мне цветок, — Я вырастил эту Белую розу для тебя.

— Это мне? — растерянно взглянула на него.

Он, улыбаясь, кивнул.

Я приняла красивый подарок задрожавшими отчего-то руками.

— А я сегодня услышала Первую Песню Леса! — доложила я ему.

Брат улыбнулся шире. Сказал:

— Рад за тебя, — устало вздохнул и добавил, — Прости.

— Почему ты извиняешься? — растерялась, — Ведь ты ничего плохого не сделал. И у меня сегодня случилось чудо, и ты…

Миг — и он улыбался, смотря мне в глаза. А потом… его вдруг не стало. Только что стоял передо мной — и вдруг исчез, словно в воздухе растворился.

Встревожено как-то закричали птицы в лесу. И где-то вдалеке, в стороне дворца, крича, поднялась вверх стая ворон. Шумные, крикливые птицы. От их карканья стало как-то не по себе. Или…

Сорвалась с места и побежала обратно ко временному дворцу. Держа в руке розу. Вот только… пальцы вдруг сомкнулись друг на друге.

Растерянно остановилась.

Белая роза… пропала… будто и не было её. Но я же только что сжимала её в руке! У, брат, что за шутки?! Вот я тебе покажу!

Уже подбегая к той части здания, где были его комнаты, я вдруг остановилась. Не сразу поняла, почему. Потом заметила какой-то странный шорох.

Дуб Лэра… любимый его дуб… Самое любимое дерево. Часто, приходя к брату, заставала его сидящим под этим деревом и играющим на каэрыме.

Но… я вдруг заметила, что любимый дуб брата сегодня перепутал время. Листья его раньше срока пожелтели и, тихо шурша, облетали. Когда я пришла, на нём уже почти не осталось ничего.

Растерянно шагнула к дубу Лэра. И, тихо шурша, медленно кружась, на мою ладонь опустился самый последний облетевший листок…

История Хэла "Оборванная мелодия"

Пальцы мои перебирают струны моего инструмента, рождая старую, всё ещё не забытую мною мелодию. Она обрывается где-то посередине или даже почти у самого конца. Я ничего не могу сделать с ней. Я ничего не хочу с ней делать. Я оставлю эту мелодию оборванной, без продолжения и конца. Вложу в неё всю душевную боль, которая давно уже мучает меня. В ней не будет конца, потому что мне страшно оставить всё как было — слишком пронзительная эта боль, она накрывает меня тяжёлой волной, с головой, я задыхаюсь в ней, я разрываюсь на части. Если же у мелодии не будет окончания, то будет хотя бы маленькая капля надежды на то, что у неё будет светлый конец. У меня самого уже не осталось надежды. И всё же, пусть хотя бы в сложенной мною мелодии она будет… пусть будет хотя бы тень надежды в моей мелодии!..

Всё, что случалось в моей жизни, сейчас не имеет для меня уже никакого значения. Не имеют значения ни возраст — моя ещё длящаяся Долгая молодость — ни моё место в объятиях родного Леса. Всё, что было со мной внешнего, всё, что никак не задело мою душу, не имеет никакого значения. Уже никакого значения не имеет почти всё из прошедшего… Осень, которая опустилась на мир, не имеет никакого отношения к лютому морозу зимы внутри меня… Слёзы стекают по щекам, распадаются надвое от соприкосновения со струнами, портят льющиеся звуки, падают на полы моего одеяния, отчего на одежде расцветают тени невнятных цветов… Цветов, рождённых из моих слёз…

Мой прадед был известен множеством вещей. Он был потрясающим музыкантом. Он почти не расставался со своей флейтой. Ну, разве только во сне и в объятиях своей любимой, которой он и посвятил все свои песни. И даже в последние мгновения жизни он держал в руках флейту, сочиняя новую мелодию. Мелодия та была прекрасна, но она оборвалась вместе с его дыханием. Прекрасная мелодия, которая так и не была окончена. Её передала другим слушавшая его жена. В дальнейшем самые смелые и самые умелые наши музыканты пытались придумать продолжение для незаконченной мелодии, дабы почтить своими стараниями моего прадеда, дабы достигнуть хотя бы части того мастерства, каким он обладал. Но всё было не то… Множество возможных окончаний было придумано, сыграно, отточено до совершенства… И всё же, это множество придуманных другими окончаний никак не желало сливаться с этой мелодией. Эта мелодия была, по-видимому, столь же прекрасна и упряма, как и её творец.

Я услышал её очень рано, эту упрямую мелодию. Я вознамерился продолжить её, ведь мне надо было чем-то отличиться! К тому же, я редко слышал что-то прекраснее её… Я очень усердно учился игре на флейте и других музыкальных инструментах. Я много тренировался… Я очень много думал о её продолжении, слишком много…

Первый раз я заметил её в середине весны — видел я её раньше и даже, бывало, немного общался с ней. Девчонка была симпатична — и только. Две длинные пряди, выпавшие из высокой простой причёски с серебряными шпильками, прикрывали её заострённые уши и опускались по её худой, ещё ничем особенным не отмеченной, груди, чуть ниже талии. Белое платье с серебряной цветочной вышивкой — линии были своеобразны, но толстоваты для изящных эльфийских узоров. Босая. Мельком взглянув на неё, я тогда отметил, что она как будто подражает этим грубым людям. Значит, в ней нет ничего особенного. И даже более того, она слишком простовата для дочери эльфийского народа. Словом, в ней не было ничего особенного. И потому, мельком взглянув на неё, я отвернулся. Идея продлить мелодию моего великого прадеда занимала меня больше всего на свете.

Она подошла, ступая неслышно. Невольно взглянув на неё второй раз, заметил, что она идёт, почти не приминая под собой травы. Такая лёгкая походка с изящной примесью нашей магии! Быть может, раскрытие древней магии — её призвание?