Кочевники времени
(Роман в трех частях) - Муркок Майкл - Страница 95

Я кивнул. Да, я сам уже не раз испытывал подобное желание.

— Хотел бы я знать, чем это вызвано, — задумчиво произнес Гревс. — Быть может, женщина. Он был офицером воздушного флота, знаете ли. Может быть, он потерял свой корабль, бросил его в беде или еще что-нибудь в том же роде…

Ольмейер фыркнул и уставился в свою книгу.

— Он всего лишь слабак. Просто слабак, вот и все.

— Вполне возможно. — Я встал. — Думаю, мне пора обратно. Вы не будете против, если завтра я снова приду? Я бы очень хотел оказаться здесь, когда вернется Шоукросс.

— Итак, до завтра. — Гревс поднял руку в знак приветствия. — Я вам желаю всего наилучшего, Бастэйбл.

Тем вечером я ужинал вместе с Хирой. На ужин были рыба и овощи. Я рассказывал ему о своей беседе в отеле и о второй встрече с Демпси. Таинственные замечания и намеки возбудили мое любопытство, и я спросил Хиру, не знает ли он что-нибудь о причинах, заставивших Демпси остаться на острове.

Хира не располагал обширными сведениями о курильщике опиума.

— Знаю только, что он находился в куда лучшем состоянии, когда только прибыл сюда. Я не слишком много общался с европейскими служащими, как вы уже должны были заметить. — Он бросил на меня насмешливый взгляд. — Англичане часто начинают вести себя весьма своеобразно, стоит им прожить на Востоке пару лет. Вероятно, они испытывают некое чувство вины. В конце концов, вы же нас эксплуатируете, а?

Я совершенно не желал высказываться по этому поводу, и мы завершили трапезу в сравнительном безмолвии. После ужина мы откинулись в наших креслах и закурили. Мы говорили о состоянии китайского поденщика, которого я подобрал. Хира доложил мне, что он благополучно поправляется. Я уже хотел вставать и отправляться в постель, когда внезапно распахнулась дверь и ворвалась монахиня.

— Доктор, быстрее! Шоукросс! — Тревога звучала в ее голосе. — На него напали. Я думаю… он умирает!

Мы бросились бежать вниз, в маленькую приемную госпиталя. В свете масляных ламп я увидел, что там стоят Ольмейер и Гревс, оба бледные. Они беспомощно смотрели на тело, простертое на импровизированных носилках, поставленных на пол. Им пришлось нести эту тяжесть сюда от самого отеля.

Хира наклонился и осмотрел человека на носилках.

— Боже мой! — вскричал он.

Гревс доложил мне:

— Примерно час назад его сбросили с лестницы отеля. Я думаю, какой-нибудь китаец захотел забрать свою женщину или, может быть, свою дочь, которая ушла с Шоукроссом. Не знаю. — Он провел платком по мрачному лицу. — До этой несчастной войны подобное было просто невозможным..

С того момента, как я разглядел поникшее тело на носилках, я не произнес ни слова.

— Бедняга!

Хира выпрямился и многозначительно посмотрел на меня. Для Шоукросса не существовало больше никакой надежды. Врач повернулся к Гревсу и Ольмейеру:

— Вы не могли бы донести носилки до палаты? Пожалуйста!

Когда оба они снова подняли носилки и поднялись по короткой лестнице, я пошел следом. Я помог сестре уложить пострадавшего в постель, но было слишком ясно, что у него не осталось ни одной не переломанной кости. В искалеченном теле едва угадывалось человеческое существо. Прошло довольно много времени с тех пор, как его измочалили, и жить ему осталось недолго.

Хира извлек шприц. Искалеченный человек открыл глаза и посмотрел на нас. Его губы шевельнулись.

Я склонился над ним.

— Сраные желтозадые обезьяны… бедная девчонка… из-за меня. Сбросили нас в шахту… Простыни… Господи… кровавые глотки…

Хира сделал инъекцию.

— Кокаин, — объяснил он мне. — Больше мы ничего не можем для него сделать.

Я взглянул на соседнюю кровать и увидел, что кули, которого я спас, смотрит на Шоукросса с тихим удовлетворением.

— Это не мог быть своеобразный способ свести счеты? — спросил я Хиру.

— Кто знает? — Хира посмотрел на австралийца, когда тот снова закрыл глаза.

Гревс прижал кулак к губам и откашлялся.

— Я вот думаю, докладывать ли Несбиту… — Он глянул на Шоукросса и сжал губы. — Когда Оллсоп узнает об этом, разверзнется пучина ада.

Хира выглядел так, точно забавлялся.

— Это может означать конец для всех нас.

Ольмейер задумчиво потер шею.

— А стоит ли ему вообще знать об этом?

— На человека напали, — возразил я. — Еще пара часов, и убийство состоится полностью. Он не переживет этой ночи.

— Если Оллсоп сейчас начнет бесноваться, старина, у нас возникнут шансы быть перебитыми, — заметил Гревс. — Оллсоп так разозлит малайцев и китайцев, что они вполне могут обернуться против нас. Не старые времена. И что сможет поделать жалкий десяток гуркхов против тысяч кули?

В глазах Хиры мелькнули злые искры.

— Следовательно, вы не хотите, чтобы я докладывал об этом случае официальному представителю властей, господа?

— Лучше не надо, — сказал Гревс. — Мы все будем держать рот на запоре.

Я поглядел, как сестра обтирает кровь с тела Шоукросса. Теперь он полностью «уплыл» под действием кокаина. Я подошел к двери палаты, зажег сигарету и смотрел, как комары и мотыльки кружатся вокруг масляной лампы, горящей в приемной. Было слышно, как прибой бьется о причальную стенку. Звук почему-то перестал казаться успокаивающим. Но тишина была бы еще неприятнее. Когда остальные трое подошли ко мне, я кивнул.

— Хорошо, — сказал я. — Буду молчать.

Следующим утром Новый Бирмингам погрузился в мертвую тишину. Я прошелся по пустым улицам. У меня было такое чувство, будто тысячи пар глаз наблюдают за мной, когда я поднимаюсь наверх, к аэропарку.

Я не пошел в отель. Теперь не было смысла караулить там Шоукросса, потому что ночью тот умер в больнице. Я прошел мимо отеля, остановился возле одного из разбитых самолетов и пнул сломанный винт, лежавший возле машины на бетоне, сквозь который проросла уже трава. Из леса доносились крики птиц, встречающих рассвет. В это время суток некоторые ночные звери еще бодрствовали, возвращаясь в свои норы, а дневные обитатели постепенно просыпались. Попугаи, дрозды, голуби порхали между деревьев, и воздух полнился пением и красками. Птицы, казалось, праздновали что-то. Вероятно, окончание оккупации острова людьми. Лесной дух тяжело висел в воздухе, пахло звериными тропами и гниющими деревьями. Я слышал визг гиббонов и видел крошечных землероек, снующих по причальной мачте, на которой еще висели канаты. Со стены ангара меня холодно рассматривали жадные глаза ящерицы. Они как будто хотели сказать: «Тебе здесь нечего делать».

Я направился к зданию, где прежде находилась диспетчерская и где убитый запер рацию, прежде чем отправиться на свою последнюю оргию.

Перед отъездом всего персонала, обслуживавшего аэропарк, здание было заколочено. На окнах всех трех этажей были поставлены стальные ставни, и потребовались бы особые режущие устройства и немало усилий, чтобы проникнуть туда без ключа. Все двери были забраны решетками, и я мог собственными глазами удостовериться в том, что множество попыток взломать их провалились.

Снова и снова я обходил бетонное здание, без всякого успеха тряс ставни и засовы. Лес, казалось, издевался над моей беспомощностью. Наконец я остановился у одной двери, которой пользовались не так давно. Я еще раз надавил на ручку, а потом навалился на косяк и безнадежно уставился на развалины аэропарка с разбитыми скелетами летательных аппаратов, на ржавую мачту, на отель. Солнце блестело на золотой вывеске Ольмейера: «ОТЕЛЬ КОРОЛЕВСКОГО АЭРОПАРКА» было написано на ней и еще: «ЛУЧШИЙ ИЗ ИМЕЮЩИХСЯ».

Немного погодя кто-то прошел сквозь стеклянные двери бара и остановился на веранде. Потом увидел меня и медленно начал подниматься ко мне по траве.

Я тотчас узнал эту фигуру и нахмурился. Что ему здесь нужно?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

РАДИОПЕРЕДАЧА

Демпси. Ну, разумеется. Сегодня он побрился и надел более приличный костюм, нежели вчера, однако под пиджаком на нем была все та же рваная туземная рубаха. По его зрачкам я видел, что он сегодня еще не выкурил первой опиумной трубки.