Корона двух королей (СИ) - Соболевская Анастасия - Страница 31

Киран не хотел выбирать этого быка, но в том году все остальные быки были слишком спокойными и вялыми для королевского отпрыска, и не было в королевстве человека, который не ожидал бы от принца, что он выберет именно эту красноглазую тварь.

Бой длился чуть больше трёх минут. Осе сидел в королевской ложе ни живой ни мёртвый и наблюдал за происходящим. Знаешь, Киран доблестно вёл бой, но по большей части защищался. Верёвка, которую выдавали каждому турдебальду, оказалась бесполезна, потому что Гнев и не думал подпускать его к себе. Он иногда лишь отходил к барьеру, капая слюной на песок. Только один раз Киран почувствовал преимущество, когда ему удалось забросить верёвку на бычьи рога, но в этом и была его ошибка. Наверное, он решил, что с перекошенной шеей животное ему покорится, но это лишь привело зверя в ярость. Гнев дёрнул за верёвку, принц споткнулся, и тут дала о себе знать его рана. Киран упал прямо под копыта животного. Быку не понадобилось много времени, чтобы ударить принца и сломать ему рёбра — я до сих пор помню этот вой. Люди ахнули и вскочили со своих мест. Я видел, как белая, как полотно, Вечера вжалась в своё кресло, королева схватилась за голову и закричала. Осе молча наблюдал за тем, как бык втаптывает в песок его единственного сына. Подоспели погонщики. Втроём они силой оттащили от тела обезумевшее животное, а толпа всё гудела, пока быка не увели за изгородь. Но наследник трона был уже мёртв.

— Это ужасно!

— Да, в тот день тьма опустилась на Паденброг саваном скорби. Всем было нелегко в это время. Осе приказал привести Вечеру и затем, выкрутив ей руки, заставил смотреть на то, что осталось от её брата. Тело принца, укрытое чёрным бархатным саваном, лежало в его опочивальне и представляло собой страшное зрелище. Вечера кричала от боли, но Осе это не остановило. Он долго давал ей пощёчины, а она и слезинки не проронила. Я даже испугался, что король схватит медный подсвечник или меч и убьёт племянницу. Я бросился за королевой. Когда мы с Суаве оказались на пороге, Вечера сидела, забившись в угол, закрывая голову руками, а Осе всё бушевал. Он угрожал, что казнит её за измену, за убийство, и Суаве бросилась дочери на помощь. В конце концов Осе выбился из сил. Уставший и заплаканный, он оставил нас в комнате наедине с телом и ушёл. Говорят, они проговорили с Суаве всю ночь. Королева с трудом уговорила Осе успокоиться. Я даже не представляю, чего ей это стоило. Вечера всё это время провела в своей спальне в ожидании приговора. Она не сомневалась, что теперь из замка у неё была только одна дорога — на плаху. Но утром король объявил, что отправляет её в Эквинский замок к родителям королевы. Единственное, о чём Суаве просила дочь, было просто ждать.

— Так вот почему королева начала читать «Четырёхлистник», — догадалась Данка. — Она хочет верить, что её сын стал мучеником.

— Да, но у Осе такой роскоши нет. Ему, как и всем его предкам, претит мысль о том, что его сын когда-нибудь вернётся. А потому его Киран умер и исчез в каменной могиле в Долине королей, окружённый лишь тьмой, где, как и все его предки, он спит среди вечной тишины, и лишь одинокий огонёк его души отныне и на веки веков бродит в каменных лабиринтах в вечных поисках города богов.

Личико Данки стало бледным, как у призрака.

— Какая грустная история. Теперь я понимаю, почему они все так выглядят. Это скорбь. Она исказила их лица. Их души всё ещё плачут.

— Но я не должен был тебе этого рассказывать.

— Я никому не скажу, что узнала от тебя.

— И ни о чём не спрашивай принцессу. Она немного…

— Какая?

Влахос задумался.

— Думаю, она единственный человек в Ангеноре, кто смог бы завязать рога Гнева узлом.

Данка снова засмеялась и прикрыла рот ладошкой.

— Тогда ей придётся сперва посоперничать с Инто, он всем говорит, что выступит в этом году на тавромахии и выберет Гнева, — ответила она.

Повисло молчание. За тяжёлыми дверями в тронный зал не слышалось ни звука.

— Мне она нравится, — сказала Данка, легонько кивнув в сторону тронного зала.

— Правда? Почему?

— Она показала мне портрет своего отца в Красной галерее. Она по нему скучает. Я не думаю, что то, что о ней говорят, — правда.

— Думаешь?

— Люди смотрят на других, но всегда видят только себя.

— Кто тебе это сказал?

— Я читала в книге.

— Ты умеешь читать?

— Я не всегда жила в Негерде.

— Ты не выглядишь девушкой из глуши, — высказал Влахос своё мнение, к которому пришёл почти сразу, как только увидел Данку. — Расскажи о себе.

— Почему ты хочешь обо мне знать? — Данка, наконец, заметила, что молодой предводитель Ловчих стоял ближе к ней, чем позволяли правила приличия, и, если бы на его месте оказался кто-то другой, она тотчас бы отстранилась, но от Влахоса не исходило никакой угрозы. Он ей улыбнулся, что, как ей уже успели рассказать, было редкостью.

Глаза Данки слезились от усталости.

— Ты выглядишь уставшей, — подметил Влахос.

— Весь день готовила покои принцессы к её возвращению и…

— Я знаю, что ты сегодня делала, и вчера, и позавчера. Твою работу выполняют трое, а ты вообще не обязана работать.

— Не хочу отвлекаться на сон, — призналась Данка. — Глаза закрываю и вижу огонь. — Её личико серой тенью накрыла глубокая грусть.

— Но рано или поздно тебе придётся поспать.

— Вчера я помогала на кухне, и кто-то поставил на огонь кастрюлю с луком, а я чистила морковь рядом. Мне так хотелось спать, что я не выдержала и уснула. Сквозь сон мне в нос ударил запах гари. Я в испуге проснулась и перевернула на пол все почищенные овощи. Не хочу больше спать. — Девушка нахмурилась.

— Мне тоже иногда снится Ровенна, — признался Влахос. — Иногда снится, что на неё ещё не напали, и мне это кажется чем-то нереальным, как давно забытая детская фантазия. Поэтому чаще всего я вижу её уже объятую пламенем. Не знаю, что видеть больнее.

— Тебе страшно видеть свой дом таким?

— Раньше было страшно. Теперь всё в прошлом. Мой дом — Туренсворд, моя семья — король и королева, и я буду охранять их, чего бы мне это ни стоило. И я буду охранять и тебя.

Он легонько приподнял лицо Данки за подбородок.

— Ты красивая.

— Говорят, я похожа на принцессу Ясну.

— Они ей льстят.

— Почему ты так говоришь?

— У тебя лицо добрее. Хочу, чтобы ты знала — без моего ведома в замок мышь не проскочит, — сказал он. — Тебя здесь тоже никто не обидит.

Ответом ему стала искренняя девичья улыбка, полная доверия.

— Мне нужно продолжить обход, — сказал он. — А тебе нужно поспать. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Влахос, — ответила Данка, хотя ей очень не хотелось, чтобы он уходил.

Спустя всего минуту двери тронного зала открылись, и на пороге появилась Вечера.

Позади неё, устало прикрыв лицо ладонью, сидел на троне король. Вечера же, однако, не выглядела победительницей. В её глазах стояли слёзы.

— Вы плачете? — поспешила к ней Данка, но Вечера молча прошла мимо и завернула за угол. Она молчала до самых покоев.

— Что-то случилось? — нерешительно спросила служанка, когда двери в спальню закрылись, и в комнате остались только они. Вечера села у туалетного столика и нервными движениями начала снимать непокорную серьгу.

Горькие слёзы обиды и гнева катились по её щекам, но она их быстро вытирала. Что-то подсказывало Данке, что она единственный человек в замке, кто видел принцессу в слезах.

— Разрешите, я вам помогу, — стремилась проявить участие Данка. Она протянула руку к рубиновой серьге.

— Он тебе рассказал? — спросила Вечера.

— Кто?

— Бродяга. Он всегда в это время ходит по замку.

— Влахос? Да, мы встретились, когда вы были с королём.

— Так он тебе сказал?

— О вашем брате? — Данка запнулась и положила на стол снятую серёжку. — Нет.

Тяжёлое молчание принцессы возымело своё действие, и девушка призналась:

— Да, рассказал. Но немного, вы не подумайте…