Семь миров: Импульс (СИ) - Пикулина Светлана - Страница 69

— Нет! — резко ответил Ёнк.

Муриец не послушал его и высыпал из мешка несколько предметов.

— Ну ты и барахольщик! — покосившись на бесформенную груду, укорил его пациф.

— Я… я… — волновался муриец.

— Что это за куча хлама? — пренебрежительно спросил Ёнк, поднимая сухую витиеватую ветку.

— Переверни ее, — приподняв один из уголков губ, произнес Хет.

Ёнк последовал его совету, но, судя по равнодушному выражению глаз, не внял попытке юноши приобщить его к искусству.

— Ты видишь, это мужчина и женщина. Вот, — говорил Хет, проводя пальцем вдоль изящного изгиба древесины. — Похоже, что они кружатся в танце, взявшись за руки, разве нет? — искренне удивляясь, спросил он, мечтательно разглядывая природную скульптурку, вращающуюся в перепачканных руках Ёнка.

— А по мне, так это череп с большущей челюстью, — взглянув на корягу через свет серебряного спутника и ухмыльнувшись, произнес Ёнк.

Он бросил корягу в кучу, хотел уже уходить спать, как вдруг его внимание привлек другой предмет, чуть интересней первого. Плоский, дырявый камень загадочной формы.

— Так! — многозначительно произнес пациф. — А эту нелепость как поворачивать?

— Вот так! — со счастливой улыбкой художника, нашедшего благодарного зрителя, воскликнул Хет.

И хотя зритель был не самый благодарный, наличие хоть какого-то человека рядом, да ещё и проявившего интерес к его творчеству, вызывало в нем восторг.

— Смотри, самое большое отверстие символизирует спутник этой планеты, вот эти мелкие — это звезды, полоса щербинок — море, а здесь, видишь фигурку — это человек. Он одинок. Сидит в ночи у моря и смотрит на звезды, — тихо говорил Хет. — Я сделал целую серию таких камней, и этот, поверь, этот самый лучший! Если приглядеться, можно увидеть даже лицо этой крохи, — прошептал он, указывая пальцем на ямку, и впрямь напомнившую Ёнку силуэт сидящей фигуры.

Завершив разъяснение, Хет внимательно посмотрел на Ёнка, словно ожидая оценки.

— Что? Ждешь, что я расплачусь? Даже не думай. Единственное, что приходит мне на ум, это: «Сколько же надо было долбить по камню, чтобы так его изуродовать!» — саркастически улыбаясь, произнес Ёнк, аккуратно погружая камень обратно в мешок.

— Тебе не нравится? — грустно спросил Хет. — Ну, тогда, посмотри на это.

Хет протянул ему еще одно произведение.

Первое, что увидел Ёнк, совсем его не впечатлило — серый невзрачный предмет, напоминающий очередной камень. Недоуменно поморщившись, он хотел было встать и уйти, но восхищенный взор мурийца его остановил.

— Не суди ни о чем по оболочке. То, что снаружи кажется серым и унылым, внутри может хранить свет целой галактики, — тихо и осторожно, словно опасаясь кого-то спугнуть, прошептал Хет.

С загадочным выражением лица он медленно стал раскрывать предмет. Ёнк без эмоций всматривался в растворяющуюся щель. Эффект, произведенный от увиденного, заставил его сердце всколыхнуться. На двух белоснежных перламутровых чашах, купаясь в лучах звездного света, сияла огромная черная жемчужина. Переливаясь космическим блеском, она завораживала своей сказочной красотой. Тишина, слабое потрескивание уже затухающего костра и отголоски далеких волн океана окутывали ее слабым туманом. Она постоянно менялась, играла и настойчиво звала за собой.

— Что это? — спросил Ёнк.

— Это моя планета. Я открыл ее и живу на ней, — тихо, с улыбкой, ответил Хет.

Ёнк пребывал в молчании. Видимо, на этот счет сострить ему было нечего. Диковинный предмет был бесконечно красив. Теоретически он знал, что существуют в мире вещи, способные пробрать до слез, растопить лед в сердце даже самого последнего невидящего, пробудив в нем искру любви и света. Видимо, для Ёнка ею стала маленькая черная планета, сидящая в теплых руках человека, отнесшегося к нему с искренней добротой.

— Всмотрись в ее глубину, она отражает душу, — с улыбкой произнес Хет, поднося раковину к глазам Ёнка.

Пациф внимательно стал всматриваться в крохотный сияющий шар. Жемчужина манила его. Он не мог оторвать глаз. Он долго смотрел на нее, и неожиданно ему показалось, что он видит внутри клинок Сюйци и глаза императора. Ёнк перевел взволнованный взгляд на Хета.

— Я дарю тебе ее! — произнес Хет.

— Это же твоя планета? — напомнил ему Ёнк.

— Ты достоин ее больше, чем я, — ответил муриец.

Ёнк улыбнулся. Он и не думал, что этот необыкновенно трудный, длинный день мог так закончиться. Он смотрел на Хета с благодарностью. Никогда раньше он не встречал подобных ему людей. Этот мальчик не обижался на него ни за крики, ни за оскорбления. Он безропотно выполнял всю работу, ни разу не сорвавшись и не показав даже, что устал. От него исходило столько добра, любви и понимания. Ни с кем раньше Ёнк не чувствовал себя так уютно. Хет действительно приободрил его, и именно в этом был талант мурийца. К Ёнку вернулся его оптимизм. Ему еще сильней захотелось вернуться в его мир и спасти людей, хотя бы даже потому, что среди них могли встречаться такие, как Хет.

Глава 19. Хет и монстры

Корабль рухнул на неизвестную планету. Хет сожалел, что очнулся. Он предпочел бы уснуть навеки безболезненно, минуя стадию отравления инопланетным газом. Еще в космосе, пребывая в сознании, он жаждал этого финального столкновения с твердым космическим телом, чтобы раз и навсегда покончить с бессмысленными хаотичными скитаниями по иным мирам. Но похищенный корабль оказался умней, он словно почувствовал, что попал в зону притяжения новой планеты, активировал системы и сел на нее самостоятельно, без серьезного урона.

Страшнее всего было выглядывать в иллюминатор. За окном царила неизвестность и пустота, незнакомые сочетания цветов и форм. Хет не решался выходить.

Прошло долгих пятьдесят дней с момента, как он сел на эти камни.

«Сегодня мне пятнадцать, и я умру, — думал он. — Мой день рождения!» Хет плохо чувствовал свой возраст и не осознавал время, но сейчас он был уверен в том, что провел в этой вселенной пятнадцать лет. Во всяком случае ему хотелось так думать, чтобы хоть как-то скрасить унылый пятидесятый день своего заточения.

«Рано или поздно придется выйти, — уговаривал он себя. — Но зачем? Куда идти?»

Муриец убедил себя, что покинет корабль лишь тогда, когда окончательно иссякнет его ресурс. Время шло. Он ел и пил по крупице в день, продлевая свою агонию. На борту был скафандр, а за пределами — целая новая планета. В его прошлой жизни, оставленной на другом конце мирозданья, ему редко приходилось принимать решения за себя, а тут он был один, и кроме него самого некому было распоряжаться его последними днями.

Скафандр позволил бы ему выйти за пределы корабля, но Хет не знал, чего ждать от этого мира. Планета могла уничтожить его запредельным давлением или, наоборот, отсутствием его. Но главное, он боялся встречи с существами, населяющими этот мир, и, хотя пока еще он никого не видел, предчувствие того, что здесь обязательно кто-то есть, росло внутри него и не позволяло сделать ни шагу. Ему уже удалось пронаблюдать за сменой времени суток этого мира. Он знал, в какой момент начинает рассветать, когда темнеть, и на какое время приходится пик самой активной фазы дня.

Были дни, которые выбили его из равновесия. Он назвал их про себя «временем воды». Но это было лишь название, вода или кислота капала с неба, он не знал. Струи ударяли по обшивке и сползали ручьями по стеклу. Это были серые дни. И Хет не видел тогда лучей этой такой новой для него Жёлтой звезды.

Пятидесятый день стал заключительным. Нужно было что-то решать. Изможденный ожиданием, голодом и одиночеством, он лежал посередине кабины, свернувшись до состояния эмбриона, и умирал. Он был слаб и худ настолько, что скелет стал проглядывать сквозь его мертвенно бледную кожу. Сердце билось слабо, и, казалось, оставались считанные удары. Первый рассветный луч медленно заполз в его убежище. Вслед за ним пришел звук. Впервые в окно колотилось неведомое существо.