Тень последней луны (СИ) - Пяткина Мари - Страница 71

— За её величество!

— За последнего зверя!

— А красотка-то наша королева Авелин!

— Д-да-а…

Мастер Бью изнемогал. Этот вопрос не давал ему покоя, изводил, выкручивал, как внутренняя дыба. Он до сих пор ощущал холодное лезвие ножа у себя в паху и помнил ужас, с которым пытался себя спасать, когда королева и её женщины бросили его, как мешок с мукой, у катакомб. Палач лучше всех на свете знал, что при кастрации нужно прижечь рану мошонки, пока он не истёк кровью. Повизгивая от ужаса, он ощупывал себя, сидя на земле, но оказалось, что порез и в самом деле неглубок, крови было мало, прижигать особо и нечего. Мастер Бью просто-напросто обоссался со страху, и когда моча потекла по ногам, решил, что это кровь.

Наконец, вино развязало его язык настолько, что он отважился спросить:

— А что бы ты подумал, если бы я сказал, что королева трогала меня за яйца?

— А-ха-ха, я бы подумал, что мечтать не вредно! — расхохотался стражник. — Эх, братец! Ну ты и придумал! С такой фантазией да в шуты, а ты палач!

Мастер Бью открыл рот. Ему мучительно хотелось хоть кому-нибудь поведать о том, как, запуганный её королевским высочеством, он вплёл в петлю железное корабельное кольцо, и когда накидывал петлю на шею Скера Бесноватого, зацепил в кольцо железный крюк, торчащий под воротником королевского камзола сзади, прикреплённый к верёвкам, которыми король обвязался подмышками. И потом, когда ступенька ушла из-под ног убийцы зверей, тот повис не на верёвке, а на этом крюке. Мастер Бью до полусмерти боялся, что кольцо не выдержит огромного веса королевской туши и король удавится взаправду, и вот тогда ему, палачу, придёт неминуемый и мучительный конец. Мастер знал, как выглядит смерть, и видел готовность убивать в глазах её высочества. И готовность изувечить. Нет, столько вина на свете нет, чтоб он такое рассказал. Бью закрыл рот.

***

Неспокойные руки неподвижно лежали на подлокотниках: изрезанный мрамор, на нём — скалящийся лис — мёртвый зверь королевского рода, едва не ставший первозверем. Отец оставил барельеф, и она не станет его трогать, позже сюда добавят Пола. Ему полагается тут быть, как последнему зверю Либра, и на стягах быть полагается.

Королева сидела в огромном для её размеров каменном троне, сосредоточенно глядя прямо перед собой.

У всех дверей стояли отцовские гвардейцы. На верхних ступенях — её собственная стража, молодые женщины в особых, ярких мундирах. За спинкой трона тихо кашлянул полезный человек.

Огромный зал был полон народу, оба старика-советника, отцовский, и её собственный, с двух сторон у подножья лестницы направляли желающих поздравить её величество с коронацией, и к трону по очереди поднимались подданные, трейнтинская знать и благородные гости.

— Покоя королю, — говорили они, кланяясь, — Долгих лет вашему величеству!

И отходили. Королева скупо улыбалась и легко кивала в ответ, радуясь, что отцовская корона сидит достаточно низко на лбу. К коротким волосам даже шпилькой её не прикрепить. И она старательно следила за собой, чтоб не сделать резкого движения головой.

— Покоя королю… Да здравствует королева Авелин!

Она думала об отце, Леяре и маленьком Фипе. Где они сейчас? Каково им приходится? Всё ли у них есть, достаточно ли припасов? Где на этом новом, умытом лице мира они наладят новую жизнь? Королева верила, что отец справится, что эти трое все трудности одолеют. Вернее, четверо, включая нерождённого брата или сестру. Но как сама она потянет королевство без отца? Она ничему не успела научиться, занимаясь совсем другими вещами, хорошо или плохо это было, и теперь ей предстояло биться головой о стену. Надеясь, что лоб окажется достаточно крепок, королева вздохнула.

«Не волнуйся, пап, я тоже справлюсь», — подумала она.

А в черноте лона Великой Ночи, в тёмной материи, во всём и нигде, метался комок энергии. Полная тоски и стремлений сущность искала выход из себя — в никуда. Рвалась раствориться во мгле, перетечь в неё, прекратить осознавать себя и разом ощутить весь мир, такой знакомый и неизведанный, растечься и слиться с пустотой, ни с чем и со всем, но пустота мягко отталкивала мятежный комок, концентрировала, направляя и сжимая, пока не втиснула в крохотную клетку плоти.

И клетка поделилась надвое.

КОНЕЦ — ДЕЛУ ВЕНЕЦ,

КТО ДОБИЛ — ТОТ НЕ ДЕБИЛ.

ФУФ….