Тень последней луны (СИ) - Пяткина Мари - Страница 42

До самой ночи Веля пребывала в крайне угнетённом состоянии. Впрочем, она прекрасно поняла, что пока что ничего изменить не получится. А раз не получится — то лучше затаиться, сэкономить энергию до более подходящих для действий моментов, а пока не совершать лишних телодвижений. На правах нездоровья она до вечера бродила по «своим» покоям, состоявшим из спальни, нарядной гостиной с мягкой мебелью, ковром на полу, с портретом королевской четы на стене и, отдельно, молодого ещё короля, следовало признать, довольно симпатичного. Также была маленькая комната для рукоделия с кучей чужих вышивок, разноцветных ниток, стекляруса, мелкого колотого жемчуга в шкатулках и без единой иголки, что, несомненно, было заслугой Шепана, помнящего о вышитом предплечье, и туалетная комната с бронзовой ванной, которую, если сказать прислуге, наполняли горячей, чёрт побери, водой.

А вот платья этой женщины с портретов, которую все вокруг называли её матерью и о которой Веля старалась не думать, оказались коротки и широки.

— Ах, это мало того, что уже не носят, — стала сокрушаться явившаяся снова Эвелин Староземская, — Но и широко! Что же ты, милая, наденешь к ужину, чтобы выглядеть достаточно прилично?

Веля вспомнила слова его величества, что его дочь может ходить в чём угодно, мотнула головой вбок и попросила ножницы. Очень скоро она состряпала совершенно неприличное, пышное одеяние с несимметричной юбкой, очень короткой спереди и до колена сзади. Платье отчаяния. К нему надела сапоги для верховой езды, а талию перетянула ужасно грубым, широким кожаным поясом, безжалостно конфискованным у Шепана, правда, пришлось наделать в нём дополнительных дырок, а на руки — перчатки для стрельбы из лука с отрезанными пальцами. Идеальный диффузный стиль.

— Ах, дорогая, — робко сказала Эвелин Староземская, — это так… необычно! И… свежо… Но тебе неожиданно идёт…

Однако, Веля изучила себя в зеркале и осталась недовольна, потому что к ассиметричному платью полагалась модная стрижка. Она собрала волосы в хвост, перевязала его ещё раз, посредине, перекинула наперёд и отчекрыжила надо лбом, тёзка только ахнуть и успела. Распустила шнурок — вышел если не совсем каскад, то вполне похоже, хоть и недостаточно криво. Веля с жадностью смотрела в зеркало — что бы ещё эдакого сделать? Придумала, связала из отрезанного подола бант с длинными концами, прилепила на макушку в качестве голоного убора.

— Дорогая, — жалобно и непривычно-робко сказала тёзка, с мольбой глядя на Велю, — может, достаточно? Я не знаю, что скажет его величество. А вдруг он решит, что это я виновата, ведь я была с тобой?

— А что ты, кстати, здесь делаешь? — спросила на свою беду Веля. — И где Жоль, он тоже тут?

Следующие полчаса стали самыми тяжёлыми с момента пробуждения.

Жоль, конечно, был ужасно мил с его любовью, но его величество — невероятно крут, это самый статусный король всего Либра, и когда она, Эвелин, на него даже смотрит, у неё от возбуждения трясутся ноги, а у Вели трясутся от кого-то ноги? Зря, это сумасшедшее ощущение. А когда она приходит в спальню его величе… Ну, зачем снова кричать? Она же ничего такого не говорит, самые обычные вещи, впрочем, если Веле не интересно, они могут поговорить о чём-нибудь ещё.

А с Жолем они расстались, ведь нужно было кому-то привезти сюда их несчастную чайку, которая сама решила ехать, и оставить кого-нибудь в залог преданности… Сперва дядя хотел отправить свою дочку, она невинная девица, но конопатая и грудь у неё провисает, а у неё, Эвелин, ничего не провисает, ни грудь, ни попа, и её папенька сказал дяде, что если в Трейнт поедет не Эвелин, то он дядю отравит. В общем, с Жолем они расстались из соображений… Как это… Ах, политической необходимости! И Жоль теперь живёт с дядиной дочкой, а она в Трейнте. Тут, конечно, скучновато, и приёма с танцами ни разу не было, и в колесо никто не играет, только все воюют постоянно, так тоскливо, просто ужас, а эта вассарская королева, Леяра, совсем не любит ни гулять по городу, ни разговаривать, и не хочет её, Эвелин, слушать. Ещё она боится, что Леяра ходит спать к королю в те дни, когда он прогоняет Эвелин, но у неё нет доказательств, только ужасное беспокойство. Ах боже мой! Не стоит так нервничать! Эвелин совершенно не хотела её огорчить!

Таким образом Веля узнала несколько больше, чем планировала, о жизни человека, считавшего себя её отцом.

Ужинали здесь довольно поздно, у себя на Гане Веля в это время никогда не ела, а шла в заповедник, к Полу, либо плавать, но здесь пока непонятно было, чем заниматься, поэтому она коротала время, болтая на террасе со своим охранником. Продавшийся королю Шепан, когда увидел её в новом образе, хмыкнул и сообщил, что юбку её высочеству следовало задрать ещё выше, а то невозможно толком прочесть, что написано у неё на ляжках, и что Дебасика хватил бы удар от одного её вида, зато, у гвардейцев Веля, наверняка, будет иметь большой успех, а если опустит ещё ниже вырез на блузке, преданность армии ей обеспечена. Веля закинула ногу щиколоткой на колено, а руки за голову и спросила, как повлияет низкий вырез на его, Шепана, преданность. О, на его преданность самое лучшее влияние оказывают деньги, но, разумеется, он не слепой и ему тоже нравится смотреть на её высочество, особенно вот так, с ножкой на колене. Да не вопрос, ножку можно хоть ему на колени положить, пусть он заодно почешет вон там, над сапогом, ага, немного левее, она сказала левее, а не выше. Как там преданность, шевелится? Что значит «уберите ножку, кругом шпионы»? Быть может ей нравится развлекать шпионов? Быть может, её возбуждает, когда на них шпионы смотрят? Она, вообще, собирается сесть ему на колени. Она только сегодня поняла, как много секса прошло мимо неё из-за её осторожной брезгливости. Куда это Шепан уходит?! Фу, какой он скучный.

Затем пришёл лакей — король звал Велю ужинать — и спас предателя.

За обеденным столом в малом гостевом зале уже сидели дамы: Эвелин Староземская, в розовом, простого покроя платье, с цветами и перьями в белокурых волосах, молчаливая королева Леяра в сером трауре и прехорошенький, весь кудрявый мальчишка, примерно возраста средней школы. Дамы при виде Вели вежливо отвели глаза, зато мальчишка вскочил и вытаращился. Он такого чуда не видал. А вот она точно таких, с такими же блестящими глазками и с такими улыбчивыми ртами постоянно видала, свистела им в свисток и трогала сверху за головы в резиновых шапочках, когда хотела лично обратиться. Веле при виде него даже полегчало, будто она целый день носила корсет или тугой обруч и вот, сняла.

— Привет, дружок, — сказала она, протягивая руку, — я Авелин! А ты кто?

— Наследник Вассара, Фиппол Второй, — бойко ответил мальчишка и совершенно спокойно, с большой сноровкой Велину руку чмокнул. — Но все зовут меня просто Фип.

— Ты плавать умеешь? — спросила Веля.

— Не очень. Но я топор кидать славно наловчился! Хотите завтра покажу?

— Очень! А…

Но тут вошёл человек, считавший себя её отцом. Дамы встали и все заткнулись, Веля поднялась тоже. Король посмотрел на её ассиметричную причёску, на обрезанное платье с ремнём и сапогами.

— Я рад, что ты для меня постаралась одеться по моде, принятой в том мире, где по моей оплошности тебе довелось расти, — спокойно сказал он, усаживаясь в торце стола и наливая кубок. — Начинайте трапезу.

На столе стояло несколько разных видов дичи, салаты из неизвестных Веле листьев и овощей, какие-то паштеты и соусы, но ели это всё почему-то только король и мальчик. Эвелин Староземская вяло жевала какой-то мучнистый фрукт, разве что глазами вовсю ела короля. Кажется, таким образом она давала понять, что потеряла аппетит от любви. Васарская королева вообще не прикоснулась к пище. Веля не знала, что можно делать, а что нельзя, но из любопытства положила себе с каждого блюда по кусочку. Вся дичь оказалась очень пряной. Веля заподозрила, что она, вероятно, была не совсем свежей, ведь холодильников тут не водилось, может поэтому повар щедро сдабривал всё пряностями. Однако, пахло хорошо и человек, который считал себя её отцом, ел с большим аппетитом, впрочем, довольно опрятно и салфеткой пользоваться умел.