Леший
(Фантастическая сказка-поэма) - Рессер Сергей - Страница 6

Свет луны теперь открыто падал на ее фигуру, на ее лицо. Матовая бледность покрывала его… Глаза, огромные, глубокие, светились лихорадочным блеском решимости и нетерпения. Устремленные в туманную даль болота, они горели огнем гордой самоуверенности.

Она ждала чего-то… Иногда нервно вскакивала, топала ногой и кусала губы… Была минута, когда терпению ее, казалось, пришел конец. Она решительно поднялась и направилась обратно к чернеющему входу в аллею…

В это время в кустах снова что-то зашуршало и на полянку как раз перед ней вышла высокая фигура в черном.

Скрестив на груди руки, она неподвижно остановилась перед ним. Румянец волнения покрыл ее бледные щеки…

— Наконец-то!.. — бросился он к ней.

Бросился и сжал в своих объятиях… Он покрывал ее лицо жгучими поцелуями, целовал ее руки, волосы, шею… И она не сопротивлялась… Только грудь ее высоко вздымалась, только руки ее судорожно обхватили его шею и головка беспомощно опустилась к нему на плечо…

Медленно, не спуская друг с друга глаз, они дошли до скамьи и опустились на нее…

— Люби меня вечно так, — шептал он дрожащим страстным голосом, — вечно, вечно… Грей мою душу огнем твоих чудных глаз, томи меня своими поцелуями… люби меня… вечно, вечно!.. Без тебя я не живу… Мое солнце, мой воздух в тебе, в одном прикосновении, в одном рукопожатии… Я изнемогаю от желания тобой завладеть, я жажду тебя!.. Хочу страстно… хочу!..

Он впивался в ее губы безумным сладострастным поцелуем, прижимал ее к себе судорожными сильными объятиями и шептал… Шептал страстные слова любви, безумия… желания… Зачарованная, она припала к нему, слушала и отдавалась ласкам…

— Мы уедем с тобой… — продолжал он, — уедем далеко-далеко, заберемся в самую чащу дремучих лесов, в пустыню пойдем, лишь бы быть вдвоем, одним… Ты и я, только мы!..

И, говоря это, он сжимал ее в своих сильных объятиях все сильней и сильней.

Говоря это, он склонял ее все ниже и ниже на скамью… И она безмолвно, закрыв глаза, уступала…

Чья-то тень мелькнула на поляне, и дикий хохот раскатисто, визгливо пронесся среди мертвой тишины парка, пронесся и поплыл затихающим эхом по болоту.

— Ха! ха! ха! ха! ха!.. ххха!.. ахххаха!!. ааа… хха… ххаааха… ха!

Леший хохотал, катаясь по траве… Хохотал сумасшедшим хохотом, пронзительно, визгливо…

Они оба вскочили в испуге… Она отбежала от него и, приложив руку к сильно бьющемуся сердцу, молча стояла, бледная, взволнованная.

Он хотел подбежать к ней, сделал несколько шагов, когда та же безобразная фигура лешего молча остановилась на его пути, отделяя их друг от друга.

Он стоял, подбоченясь, выставив вперед одну ногу и откинувшись всем корпусом назад… Стоял и смеялся.

— Кто ты? — отскочил тот от него.

— Я?.. Леший!.. — сказал он. — Тоже ищу счастья… Тоже нашел его, как и ты. Тоже обманут, как и ты.

Он снова засмеялся, зло, ехидно…

— Вы, люди… живете ложью, иллюзией… Ваши чувства лживы, но вы верите им… Ты взял ее и думаешь, что счастлив?.. Ложь! Счастье чисто, как кристалл, безоблачно, как голубое небо… Ты загрязнил ее!.. Мгновение твоих наслаждений — мгновение ее падения. А разве счастье — падение? Ложь! Счастье — пьедестал, и что он недостижим для вас — людей, я теперь вижу…

Посмотри, как она прекрасна!.. Но разве она чиста?..

Я мог бы вам помешать, но я не хотел… Я хотел, чтоб вы обманулись так же, как обманулся я. Ты хотел счастья! Значит, не обладая ей, ты не был счастлив?.. Нет, потому что ты ей теперь не обладаешь… Значит, за несколько минут ты нашел и потерял счастье?!. Ха-ха!.. Глупцы!..

Леший побежал к ней.

— Хочешь знать, в чем счастье!.. — крикнул, хохоча, — в поклонении!..

А разве смерть не достойна этого поклонения?.. Разве не она спасает человечество от лжи и обмана, от грязи?..

Он в исступлении, увлекаясь, заломил руки…

— О, сколько бы я дал, чтобы умереть!.. Чтоб перестать вечно жить. Перестать быть безвольным рабом проклятой природы!

Он схватил ее за руку и потащил к обрыву в болото. Здесь, на краю, он остановился.

— Посмотри на лунный свет. Как он чист и ясен… Ты была такой же чистой. Посмотри на небо, на звезды. Как оно прекрасно, безоблачно теперь! Ты увлеклась чистым чувством, не чуя в нем лжи… Оно казалось тебе прозрачней небесной лазури, глубже небесного свода… Но ведь небо коварно! Небо лживо!.. Сегодня оно безоблачно, завтра хмуро, покрыто тучами, серыми, тяжелыми…

Ты боишься этого болота… Боишься его спокойствия, однообразного… серого… Ты боишься постоянства… Но ведь в нем смерть! Справедливость!..

Ха, ха, ха!.. — засмеялся он. — Ты боишься его?.. Посмотри, оно зовет тебя, тянет… На дне его тайна счастья. Не правда ли, ты хочешь его увидеть? Иди же… иди!.. Ха, ха, ха!!.

И он упал на траву, хохоча и взвизгивая… Пена выступила у него на губах, глаза налились кровью и расширились…

Ее пронизывала дрожь… С ужасом отвращения смотрела она на то, что безобразным мохнатым клубком каталось перед ней на траве и изрыгало страшные стоны и проклятия. С чувством ужаса и омерзения она закрыла лицо руками и замерла…

В немом оцепенении стоял он и мертвенная бледность покрывала его красивое лицо.

Появление безобразного существа, оборвавшего его страстный порыв, их одиночество, было столь неожиданно, что он не успел еще опомниться… В душе его пробудилось только безотчетное чувство пустоты, тоска о каких-то несбывшихся надеждах… И чувство этой тоски смешалось с чувством страха, бессмысленного, тупого страха…

«Галлюцинации… — мелькнула мысль. — Галлюцинации… Расстроенное воображение…» И сильным порывом воли он заставил себя решительно шагнуть вперед…

— Уйдем отсюда!.. — воскликнул он. — Здесь слишком тихо, слишком мрачно… Уйдем!

И, обхватив ее за талию, он повлек ее за собой… С секунду она не могла еще прийти в себя, но вдруг, как бы очнувшись, порывисто прижалась к нему и побежала…

Они оба бежали, взявшись за руки.

А за ними вслед несся дикий, безобразный смех… Он то перегонял их, то затихал вдали, вырывался с визгом из кустов, шипел и надрывался из темных аллей… Он, бешеный, злобный, насмешливый хохот, преследовал их неотступно, леденил кровь, холодом пробегал по спинам, стучал в висках…

О, как бесконечен парк!.. Как извилисты, запутаны его дорожки!..

— Скорее… Скорее…

…Он убивает, этот раскатистый дикий хохот!..

Большая комната с темными обоями тонет в зеленоватом полумраке ночника на круглом столике… Дрожащие тени ползают и волнуются по мягкой старинной будуарной мебели, двигаются угловатыми пятнами по узорчатым стильным оконным занавесям, по портьерам… по кисейному пологу кровати, стоящей в небольшой и неглубокой стенной нише…

Как раз напротив этой кровати чернеет большая стеклянная дверь балкона. Тяжелая зеленого шелка портьера плотно прикрывает ее. Мерное дыхание доносится из-под кисейного полога… Тревожный, кошмарный, но крепкий сон царит здесь. Кошмарный… Кошмарный потому, что нет сладких грез, убаюкивающих сладостных мечтаний. Порабощенная ужасом душа, изнемогшая от внутренней борьбы, от внутренних переживаний, притихла… Теплится лишь мысль, легкая, никогда не засыпающая, вечно-подвижная и беспокойная… Теплится мигающим, непотухающим огоньком…

И этот огонек разрастается, увеличивается… Ярким, жгучим пламенем вспыхивает он… Лавой, палящей, тяжелой и смрадной, душит, томит…

Кошмары, дикие, спирающие дыхание, непрерывной волной проносятся над чудной головкой, потонувшей в тонких кружевах белоснежных подушек… Они несутся из пространства в пространство… бесформенные, безобразные… и давят…

Душно!.. Душно…

Но сон крепок… И потому, что он крепок, он так мучителен…

Этот безобразный мохнатый клубок!.. Он — этот кошмар, вертясь безостановочно, приближается к ней… Хочется кричать, но что-то сдавило горло… Хочется привстать, но что-то властно приковало ее к белоснежной кровати…