Несущий свободу - Поль Игорь Владимирович - Страница 70

Он решил, что она еще не отошла от шока: бредит, все еще находясь между жизнью и смертью, в том странном месте, откуда страх и смерть видятся совсем иначе.

– Не смотрите на меня так, – попросила она. – Меня били по лицу.

Хенрик стиснул кулаки. Сказал негромко:

– Ну, теперь вам уже некому мстить.

Она взглянула на мертвые тела на кровати.

– Ничего не помню. Наверное, вы правы.

– Вам надо переодеться. И быстро – здесь очень опасно. Очень. Понимаете меня?

– Да.

Он осторожно отпустил ее руку. Вывалил на кровать, прямо на мертвые тела, груду прозрачных тряпок из стенного шкафа.

– Скорее, Ханна. Что-нибудь из этого. Что почище.

– А вы…

– Некогда стесняться. Считайте, что мы на войне. Тут все равны.

– Да мы и так на войне. – Она снова поглядела на трупы. То, что осталось от человека с залысинами, теперь вызывало у нее лишь жалость.

Он помог ей избавиться от окровавленного изорванного платья, рванул пуговицы на спине так, что они запрыгали по полу, как костяные блохи.

– Здесь все такое маленькое. Эта женщина меньше меня.

– Плевать, Ханна. Побыстрее. – Хенрик вслушивался в далекие голоса.

– Помогите мне. Застегните там, сзади. Господи, да как они это носят!

Он бросил на нее критический взгляд. Хмыкнул:

– В этом вы похожи на шлюху.

– Другого-то все равно не сыскать.

– Да. Идемте.

– Куда?

– Не знаю. Еще не решил. Подальше отсюда. В любой гостинице для вас сейчас безопаснее, чем тут.

– А для вас?

– Для меня сейчас везде опасно. Не бойтесь, я сделаю так, чтобы вы из-за меня не пострадали.

Она с трудом втиснула ногу в чужие туфли.

– Да я же не за себя беспокоюсь. – Слабая улыбка появилась на ее лице, сменилась гримасой – разбитые губы причиняли боль.

Потрясенный, он не нашелся, что сказать в ответ.

– Я узнала, на кого он работает. – Она спокойно наблюдала, как Хенрик обыскивает труп, как забирает его пистолет и охлопывает маслянисто блестящую от крови одежду в поисках запасных магазинов.

– Все не можете успокоиться?

Она не слушала, торопилась сказать:

– Он работал на одного боша. Вам ведь это было нужно? Только я забыла его имя. Память как отшибло.

– Ничего, после само вспомнится, – сказал он успокаивающе.

– А ваш акцент совсем не похож на куригианский.

– Знаю.

Он осторожно повлек ее за собой, стараясь не наступать на кровь. Вид мертвых тел теперь вызывал у него неловкость, он чувствовал стыд; с ужасом представил, что она подумает о нем, когда они пойдут к черному ходу, и закрыл ей глаза ладонью.

– Вам лучше не смотреть на это, – сказал он.

– Так я не увижу, куда идти.

– А вы держитесь за меня. Мы пойдем медленно. Только вы не разговаривайте – я должен слышать, что творится вокруг.

Она кивнула, прижалась к нему доверчиво. Держать ее в объятиях было неизъяснимо приятно. Сердце в груди замирало, он был совсем шальной; в этот момент он не смог бы среагировать на опасность так, как нужно.

«Так вот как это бывает», – подумал он.

– Я много думала об этой войне, – тихо говорила она. – Если я смогу добраться до узла связи, то смогу ее остановить. Ну, или попытаюсь. Сенсация, слава – это ни при чем. Я ненавижу войну.

Он спросил:

– А о чем еще вы думали?

– Много о чем. Я такая трусиха. О Джоне. О том, что он меня найдет. И… о вас.

– Обо мне?

– Ну, я же вас бросила. Струсила. Оставила одного.

– Я привык один. Думал, вы пошли в полицию.

– Нет, что вы. Я же обещала. Я на вашей стороне.

– Да вы совсем с ума сошли, Ханна.

– Может быть. – Она ойкнула и прижалась к нему еще крепче: – Кажется, я в кровь наступила.

– Да, – согласился он. – Тут вокруг полно крови. Ничего, на улице ливень. Ливень все смоет. А теперь молчите.

Они медленно брели к выходу, и со стороны могло показаться, будто обнявшись, идут два любовника; будто на всем свете нет никого ближе этих двоих.

67

– Ну и натворил же он дел, – сказал заместитель комиссара. – Никогда такого не видел – целые реки крови. Перестрелял всех подчистую – и персонал, и клиентов. Много известных людей. Такой скандал.

– Я вас предупреждал – он настоящий дьявол.

– По крайней мере, теперь мы его ведем.

– Да, – сказал Джон. – Скоро все кончится. Жаль, что не удалось остановить его раньше.

Все оказалось даже хуже того, чего он боялся: сквозь завесу дождя было видно, как доверчиво льнула женщина к своему спутнику. Он бережно придерживал ее за талию, настороженно оглядывался, правая рука в кармане. Весь его вид говорил: не подходи, мое. Тихие голоса доносились через неплотно прикрытую дверь, просачивались вместе со струйками табачного дыма:

– Взять да и пристрелить его. Чего ждем?

– Там же женщина.

– А, черт!

– Бедняга, – сказал Лерман. – Как его ломает.

– Зря он так. Ни одна баба этого не стоит, – возразил Кабот.

– Не скажи. Вот я, когда был молодым… – горячился Хусто.

– Да ты и сейчас не старик, – перебили его со смешком.

– Что б вы понимали! Да он же любит ее.

– Прям как в сериале.

– Ага.

– Скажешь тоже.

– Да все они…

– Нет, парни, у них это серьезно. Они пожениться собирались. – Джон узнал голос своего напарника.

Он встал и захлопнул дверь. Голоса стихли. Он с горечью вспоминал их последний разговор, там, в ее номере с разбросанной одеждой; казалось, он еще помнит вкус сэндвичей, которыми она его потчевала, вкус сухого сыра. «Я поступаю так не из упрямства», – так она тогда сказала. Как он был наивен! Он чувствовал себя дураком, человеком, не заслуживающим уважения, все это время – целый год – его водили за нос, точно влюбленного школьника. Эх ты, детектив. Вот она, настоящая причина задержки. Уж теперь-то все ясно. Пока он, высунув язык, метался по трущобам, Ханна помогала своему дружку укрыться в безопасном месте. Ее двойное предательство не укладывалось в голове. Ханна, девушка с открытым пытливым взглядом, представлялась теперь отвратительной липкой гадиной; их мелкие радости, общие тайны, милые недоговоренности – все это смыл холодный ливень, оставив после себя одно лишь изумление: за что мне такое?

Джон в который раз просматривал запись, сделанную автоматической камерой. Дождь делал многие кадры неразборчивыми, но он упорно отказывался взглянуть на компьютерную реконструкцию, словно надеясь отыскать в виде обнявшейся парочки что-то, способное дать намек на причины происходящего, утихомирить боль и смятение. Все просто – ей был нужен знакомый полицейский, думал он. Кто-то, от кого она сможет узнавать новости из первых рук. Надежный информатор. И он удачно ей подвернулся. Проглотил наживку, сел на крючок.

«А может, – продолжал он истязать себя, – этот парень у нее тоже вроде приманки. Очередной нужный человек»? Но нежность, с какой мужчина обнимал женщину в мокрой насквозь одежде, свидетельствовала о другом.

В дверь осторожно постучали.

– Они остановились, лейтенант, – доложил Лерман. – Маленький пансион на Ла Йонг.

– Он не заметил слежки?

– Не думаю. Четыре «стрекозы», на предельном расстоянии.

– Что это за место?

Лерман медлил.

– Франциско, прекрати изображать стажера в морге, – резко сказал Джон.

– Все-таки это ваша девушка.

– Это уже в прошлом. Ничего личного. Дело прежде всего.

– Ну, это сомнительное заведение. Сюда парочки приходят…

– Понятно. Значит, никакой регистрации и почасовая оплата.

Джон смотрел на людей, цепляющихся друг за друга среди дождя, с необычным чувством стыда, словно подглядывал. Он ощущал странную связь между собой и этим высоким парнем; сначала тот разрушил его карьеру, теперь Ханна окончательно объединила их, накрепко связала узлом случайностей и совпадений. Этот человек обладает девушкой, которую он, Джон, любил больше жизни. Теперь это его ноша. Бедняга, подумал он, уже совсем без сил; небось, ищет уголок, где можно приткнуться, прийти в себя, отогреться. Вот он, этот уголок: двухэтажный домик в путанице окраин.